Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Книга III (1–50) открывается рассказом о восстании Митилены, за которым последовал Митиленский спор в Афинах, один из наиболее известных и противоречивых эпизодов в «Истории» Фукидида. Митилена была наиболее важным городом на острове Лесбос и платила дань афинянам, будучи членом Делосского союза. Восстание произошло, когда митиленцы воспользовались возможностью, предоставленной началом кампании в Аттике, и отказались от своей лояльности к Афинам, чтобы утвердить свое господство надо всем Лесбосом. В Спарту была отправлена делегация, чтобы добиться вступления в Пелопоннесский союз и заручиться военной поддержкой лакедемонян. Афиняне ранее получили предупреждение об этих событиях и, испугавшись ущерба, который могло вызвать отпадение одного из их данников, послали экспедицию, чтобы приструнить митиленцев. Однако, когда афинская осада достигла определенного успеха, а спартанцы не стали посылать экспедицию в поддержку восстания, митиленские лидеры начали планировать прямое столкновение с афинскими силами. Когда же народ Митилены узнал об этом плане, он, в свою очередь, поднял бунт против властей и попытался вступить в соглашение с афинским военачальником Пахетом. Условия договоренностей позволили афинянам поступать с митиленцами так, как им вздумается, а афинским войскам – вступить в город. Митиленцам, однако, была дана возможность отправить послов в Афины, чтобы выпросить прощение, с данной Пахетом гарантией, что население города не будет обращено в рабство, заключено в тюрьмы или убито, пока его представители не вернутся в город.

Первоначально афиняне приняли поспешное и жестокое решение. Несмотря на прежние заверения, митиленский вождь Салеф был немедленно казнен и власти не только приговорили к смерти остальных пленников, но и решили, что надо вырезать все мужское население города, а детей и женщин продать в рабство. В Митилену тут же отрядили корабль (трирему), на котором Пахету должны были доставить принятое решение. Собственно споры начались на следующий день, когда у афинян возникли некоторые сомнения касательно суровости своего первоначального решения, и власти согласились еще раз обсудить этот вопрос. Споры интересны тем, что в них участвовали два известных по именам персонажа – Клеон и его оппонент Диодот. Клеон был защитником исходного решения, и у Фукидида он представлен так:

[…] Клеон, сын Клеенета, который на предшествующем собрании провел решение, осуждавшее митиленцев на смерть. Этот человек вообще был самым неистовым из граждан и в то же время обладал наибольшим влиянием в народном собрании (книга III. 36) [Фукидид, 1981, с. 126].

В убедительной аргументации Клеона было три элемента: справедливость исходного смертного приговора; требования империи и слабости демократического обсуждения. К последнему пункту, слабостям демократической дискуссии, я вернусь к концу главы, а пока сосредоточусь на первом и втором положениях, имеющих непосредственное значение для формирования реализма у Фукидида.

Клеон убедительно доказывает то, что смертные приговоры – справедливый ответ на вопиющее преступление, совершенное митиленцами, вступившими в сговор со Спартой. С их стороны это ничем не спровоцированное предательство и атака на афинян, которую последние не могут проигнорировать; и хотя исходный приговор суров, Клеон заявляет, что он справедлив, а потому должен быть приведен в исполнение. Говоря о справедливости, Клеон указывает на определенное нормативное соображение, но также он, очевидно, апеллирует к норме справедливости, которая не ограничивается интересом афинян. И хотя Клеон не развивает собственно этической теории – особенно если учесть его враждебное отношение к философским рассуждениям о строгом соблюдении общепринятых законов, – он утверждает совпадение справедливости и интереса. Дело афинского собрания как суда – вершить справедливость в интересах Афин (и против Митилены) и применять закон. Тем самым Клеон предлагает довольно сильную формулировку реалистической позиции, согласно которой справедливость – все то, что отвечает интересам государства. Не существует более высокого принципа или стандарта, с которым должен сообразовываться закон государства, чтобы быть справедливым, то есть нельзя поставить вопрос о том, должно ли государство соизмерять свои действия с более высоким или внешним моральным стандартом.