Константинополь. Последняя осада. 1453

Экипажи итальянских кораблей пребывали в нерешительности. Они слышали отчаянный звон церковных колоколов, замолкший ранним утром, и визг, разнесшийся над водой, когда османские моряки причалили к берегу и начали штурмовать стены у Золотого Рога. Глазам венецианцев предстало душераздирающее зрелище — жители Города молили капитанов подвести свои суда к берегу или тонули, пытаясь доплыть до кораблей, но подходить к берегу было слишком рискованно. Не говоря уже об очевидной опасности попасть в плен к врагам, наплыв отчаявшихся людей у кромки воды мог угрожать безопасности судов. К тому же немало матросов с итальянских галер отправились защищать стены, и на кораблях не хватало людей. Однако поведение османских моряков, покинувших свои корабли для участия в грабеже, оказалось большой удачей и хотя бы на короткое время дало возможность ускользнуть. Галерному флоту необходимо было действовать решительно, пока на судах турок не восстановилась дисциплина.

Ощущение неопределенности возникло и в Галате. Когда стало очевидно, что Город взят, население охватила паника. «Я всегда знал, что если Константинополь падет, то и это место будет потеряно», — писал впоследствии подеста Анджел о Ломеллино. Вопрос был в том, как реагировать на происшедшее. Отношение Мехмеда к генуэзцам, которых он считал виновными в сотрудничестве с защитниками Города, было неопределенным. Большинство боеспособных мужчин действительно сражались на той стороне бухты, включая племянника самого подеста. В самой Галате осталось только шестьсот человек. Многих охватило искушение немедленно покинуть ее. Немало людей взошло на борт генуэзского корабля, намереваясь уплыть отсюда, бросив свои дома и имущество. Другое судно, везшее в основном женщин, захватили турки, но Ломеллино решил подать пример и продемонстрировал твердость. Подеста понял: если он покинет Галату, город неизбежно будет разграблен.

Пока остальные пребывали в сомнениях, капитан венецианского флота Алевиз Дьедо в сопровождении своего оружейника и врача Николо Барбаро сошел на берег, чтобы посоветоваться с подеста по поводу дальнейших действий: нужно ли венецианским и генуэзским кораблям совместно выступить против турок, открыто начав тем самым войну между итальянскими республиками и султаном, или им следует уйти? Ломеллино умолял их подождать, пока он отправит посла к Мехмеду, но венецианские капитаны опасались дальнейших задержек. Они подбирали уцелевших, которые сумели доплыть до кораблей из захваченного Города, пока позволяло время, и не могли больше ждать из-за трудностей, связанных с подготовкой кораблей к выходу в море. Дьедо и его товарищи в Галате могли видеть галеры, готовившиеся отчалить, и побежали по улицам, рассчитывая взойти на свои суда, когда их экипажи, к своему ужасу, увидели — Ломеллино запер ворота, стремясь воспрепятствовать их отплытию. «Мы попали в ужасное положение, — писал Николо Барбаро. — Нас заперли в их городе, галеры неожиданно начали поднимать паруса, расправлять их и втягивать весла, готовые отплыть без своих капитанов». Они видели, что их корабли собираются отчалить, и стало понятно — Мехмед будет не слишком любезен с капитанами вражеского флота. В отчаянии они умоляли подеста позволить им уйти. В конце концов он разрешил открыть ворота. Капитаны как раз вовремя успели выйти к воде и вернуться на свои суда.

Галеры медленно двигались к цепи, до сих пор перегораживавшей выход из гавани. Два человека спрыгнули в воду с топорами и рубили деревянные поплавки, пока цепь не поддалась. Один за другим корабли вырывались в Босфор, в то время как османские командиры наблюдали за происходящим в бессильной ярости. Флотилия обогнула мыс Галата и расположилась в оставленной теперь турецкой гавани в Диколоне. Там моряки задержались, надеясь взять на борт товарищей по команде и прочих выживших, но к полудню выяснилось — остальные убиты или попали в плен и дольше ждать невозможно. Второй раз фортуна улыбнулась христианской эскадре. Южный ветер, так услужливо несший генуэзские корабли к проливам в конце апреля, теперь дул с севера с силой в двенадцать узлов. Если бы не эта удача, признавал Барбаро, «все мы попали бы в плен».