Константинополь. Последняя осада. 1453

Если можно назвать точный момент гибели Византийской империи, то можно сказать, она погибла в этот миг, с последним ударом топора. Храм Святой Софии являлся свидетелем многих великих драм, разворачивавшихся в столице империи. Церковь возвышалась здесь уже тысячу сто лет, великий собор Юстиниана — девятьсот. Величественное здание представляло собой отражение полной тревог духовной и мирской жизни Города. Оно сделалось частью этой жизни. Все императоры, кроме последнего — зловещее исключение, — короновались здесь. Многие драмы, определявшие судьбу империи, разыгрывались под золотым куполом, «поддерживаемым с небес золотой цепью». Прежде уже бывало, что кровь лилась на мраморные полы храма. Здесь вспыхивали беспорядки. Патриархи и императоры искали в нем убежища от толп и заговорщиков. Иной раз их вытаскивали отсюда силой. Трижды собор разрушался во время землетрясений. Внушительные двери его видели шествие папских легатов, несших буллу об отлучении. Викинги вырезали свои надписи на его стенах. Франкские варвары-крестоносцы безжалостно разграбили его. Именно здесь в результате впечатления, произведенного неземной красотой православной литургии, решилась судьба населения Руси: оно обратилось в христианство. Здесь также разыгрывались величайшие споры о религии. Простолюдины сгладили полы, приходя сюда и стоя на молитве. История Храма Премудрости Божией была отражением истории Византии — религиозной и светской, мистической и доступной чувственному восприятию, прекрасной и жестокой, абсурдной, божественной и человеческой — и после тысячи ста двадцати трех лет и двадцати семи дней она почти завершилась.

Вопль ужаса раздался среди укрывшегося в храме населения, когда солдаты ворвались внутрь. Крики были обращены к Богу, но это не помогло: людей «поймали, точно в сеть». Крови пролилось немного. Тех, кто оказал сопротивление, и, возможно, некоторых стариков и немощных перебили, но большинство солдаты окружили, «словно овец». Османские войска явились с целью грабежа и наживы. Не обращая внимания на вопли мужчин, женщин и детей, каждый солдат стремился захватить свою долю добычи. Молодых женщин едва не разорвали на части в борьбе за то, чтобы заполучить самых ценных рабынь. Монашек и знатных женщин, молодежь и стариков, господ и слуг — всех связали вместе и поволокли из храма. Женщин опутывали их собственными покрывалами, тогда как мужчин скручивали веревками. Солдаты действовали в командах. Каждый должен был отвести своих пленников «на определенное место; поместив их туда, где они были бы в сохранности, он возвращался за добычей во второй, а то и в третий раз». За час турки связали всех прихожан. «Бесконечные вереницы пленников, — писал Дука, — которых, точно стада коров и овец, выводили из храма, из сего прибежища, являли зрелище невероятное!» Ужасный гул рыданий наполнил утренний воздух.

Затем солдаты переключились на внутреннее убранство церкви. Они рубили на части иконы, обдирая ризы из драгоценных металлов, и «в мгновение ока завладели прекрасными и святыми реликвиями, сохранявшимися в святая святых, сосудами из золота и серебра и других дорогих материалов». За сим последовало все прочее имущество — предметы, которые мусульмане воспринимали и как объекты идолопоклонства, оскорбляющие Бога, и как по праву принадлежащую солдатам добычу: цепи, канделябры, лампады, иконостас, алтарь и его покровы, церковная мебель, кресло императора — за короткое время все либо захватили и вынесли прочь, либо уничтожили на месте. По словам Дуки, великий собор остался «разграбленным и опустошенным». Он стал подобен пустой раковине. Миг, когда греки потеряли самое главное, породил легенду, абсолютно типичную для их стойкой веры в чудеса и тоски по Священному Городу. Когда солдаты подошли к алтарю, священники взяли священные сосуды, приблизились к святая святых, и — продолжает легенда — стена открылась, чтобы впустить их, и вновь сомкнулась за ними. И там они будут пребывать невредимыми до тех пор, пока православный император не превратит Святую Софию в церковь. Возможно, основой для красивой легенды послужило то, что некоторые из священнослужителей смогли выйти из храма через один из древних проходов, соединявших его с резиденцией патриарха позади собора, и таким образом бежали. И было еще одно малое утешение, хотя и способное вызвать мрачную усмешку. Османы разнесли надгробие и разрыли могилу ненавистного византийцам венецианского дожа, Энрико Дандоло, как и они, учинившего такое же опустошение в Городе двести пятьдесят лет назад. Солдаты не нашли сокровищ, но выбросили его кости на улицу, где их изглодали собаки.