Константинополь. Последняя осада. 1453

Итак, «с помощью Господа Бога мессер Алевиз Дьедо, капитан флота Таны, вышел в море на своей галере», и с ним маленькая флотилия из парусных и гребных судов из Венеции и Крита. Команда одной из больших трапезундских галер, лишившаяся ста шестидесяти четырех человек, с трудом управлялась с парусами, но, поскольку им никто не мешал, они достигли Мраморного моря, проплыли мимо трупов христиан и мусульман, качавшихся в воде, «словно дыни в канале», и взяли курс на Дарданеллы. Ими владели смешанные чувства — понимание того, как сильно им повезло, и сожаление о погибших товарищах, «из которых одни утонули, другие погибли при обстрелах или были убиты в бою каким-либо иным образом», включая и самого Тревизано. На кораблях плыло четыреста человек, спасшихся в последние часы хаоса, а также и неожиданно большое число византийских вельмож, поднявшихся на борт еще до того, как Константинополь пал. Таким образом, в море вышли семь генуэзских кораблей, в том числе и галера, везущая раненого Джустиниани. Как раз в тот момент, когда они сделали это, Хамза-бей сумел перегруппировать османский флот, ворвавшийся в бухту Золотой Рог и захвативший пятнадцать судов, принадлежавших императору, а также Анконе и Генуе — они все еще оставались здесь, некоторые из них были переполнены людьми, намеревавшимися спастись морем. Другая толпа несчастных стояла у самой воды, стеная и обращая мольбы к уплывавшим галерам. Турецкие матросы просто окружили их и загнали на свои корабли.

От стен, прикрывающих Константинополь с суши, до его центра — три мили. На рассвете отряды решительно настроенных янычар прокладывали себе путь по центральной улице, направляясь от ворот Святого Романа к храму Святой Софии. В соответствии с легендой о Красном Яблоке в османском лагере было широко распространено убеждение, что в тайниках Софийского собора, чьи контуры турки так хорошо видели в течение долгих недель бесплодной осады, хранятся огромные богатства — золото, серебро, драгоценные камни. Янычары с грохотом шли по опустевшим площадям и пустынным улицам — мимо Форума Быка и Форума Феодосия, вниз по Месе — центральной улице, ведущей в сердце Константинополя. Другие направились через ворота Харисия дальше на север, мимо собора Святых Апостолов, оставшегося неразграбленным: по-видимому, Мехмед расположил здесь гвардию, стремясь не допустить бесконтрольного разорения памятников Города. Эта мера не встретила особого сопротивления. Когда турки достигли Форума Константина, где основатель византийской столицы взирал на нее со своей колонны, ангел с огненным мечом не остановил их. Тем временем моряки со стороны Золотого Рога и Мраморного моря хлынули в Константинополь через рынки и церкви, находившиеся на оконечности полуострова. В семь часов утра обе группы достигли центра Города и рассыпались по Августеону. Здесь находилось огромное число памятников, напоминавших о блеске Византийской империи, — конная статуя Юстиниана, обращенная на восток, милиарий — столб, от которого велся отсчет расстояний во все концы империи. Далее с одной стороны располагался Ипподром и кое-что из того, что награбил в свое время сам Константин Великий — предметы, связывавшие Город с давними временами: странная трехглавая витая колонна из храма Аполлона в Дельфах, памятник в честь победы греков над персами при Платеях в 479 г. до н. э., и еще более древняя египетская колонна фараона Тутмоса III. На ее полированной гранитной поверхности прекрасно сохранились иероглифы. Им сравнялось три тысячи лет, когда турецкие солдаты впервые увидели их. На другой стороне стоял сам собор Святой Софии, великий храм, возносившийся «до самого неба».

Внутри началась заутреня, и девять массивных, обитых медью деревянных дверей, увенчанные крестами-оберегами, оказались заперты на засов. Огромное множество людей молили о чуде, которое спасло бы их от врага, стоявшего у самых ворот. Женщины занимали свои обычные места на галерее, мужчины находились внизу. Священники стояли у алтарей, совершая службу. Кое-кто прятался в дальних углах огромного здания, забираясь в служебные коридоры и на крышу. Когда янычары ворвались во внутренний двор и нашли двери закрытыми, они начали бить по той из них, что находилась в центре (императорским воротам), через которую входил в храм император со своей свитой. Под частыми ударами топоров дверь в четыре дюйма толщиной задрожала и с грохотом упала, после чего турецкие воины рассыпались по всему храму. Сверху на них бесстрастно взирало сине-золотое мозаичное изображение Христа. Правая его рука была поднята в благословляющем жесте, а левая держала книгу с начертанными в ней словами: «Да пребудет с вами мир, я — свет миру».