Королев. Главный конструктор

– Ракета под индексом Р-1 по своим характеристикам лучше, чем немецкая Фау-2. Следующая баллистическая Р-2 несколько тяжелее первой, – говорил он, стараясь глядеть прямо в глаза Сталина, – но по дальности полета превосходит ее вдвое. Кроме того, она имеет отделяющуюся головную часть, где можно разместить боевой заряд или контейнер с научной аппаратурой. Можно считать, что отработаны пусковое устройство, система управления стартом и полетом ракеты…

Берия его резко прервал:

– Конкретнее, без технических тонкостей!

Есть свидетельства, что встреча Королева с Берией состоялась годом ранее, 14 апреля 1947 года. Проводилось совещание по ракетной технике в кабинете Сталина. Присутствовали В.М. Молотов, Л.П. Берия, Г.М. Маленков, В.А. Малышев, Д.Ф. Устинов. Сталина не было. Докладывал о состоянии дел в ракетостроении Королев. Вместе с Королевым отчитывался в Кремле конструктор стартовых комплексов Бармин. Но такая реплика Берии, брошенная Королеву, в любом случае фигурирует. Есть и еще один вариант: в конце февраля 1946 года Гайдуков и Королев из Германии вылетели в Москву. Их приняли в Кремле Маленков и Устинов. Точных данных о присутствии Берии нет, но Берия просто не мог не быть: направление деятельности и статус обязывали его быть в курсе проводимых в Германии работ.

– Хочу обратить внимание, – после заминки продолжил Королев, стараясь смотреть Сталину в глаза, – на необходимость четче наладить кооперацию в масштабах страны между научно-исследовательскими институтами, конструкторскими бюро и промышленностью.

Схема расположения измерительной аппаратуры

[РГАНТД. Ф. 33. Оп. 3. Д. 6. Л. 182, 192, 270]

Гнет свою линию крепко, подумал Устинов, доказывает нужность ракетной техники убедительно. И работает, надо признать, быстро и четко: уже подключил тринадцать КБ и НИИ, больше тридцати заводов, создает систему кооперации… И верно Яковлеву дал отпор, припомнил, что перед войной тот, петляя, высказывался с большим недоверием о реактивной «Катюше».

В конце встречи Сталин, выйдя из-за стола, обратился к присутствующим:

– Мы надеялись на долгий, прочный мир. Но Черчилль, этот поджигатель войны номер один, и Трумэн боятся советского строя как черт ладана. Грозят нам атомной войной. Но мы не Япония.

По результатам совещания 1948 года было принято Постановление Совета Министров СССР «О плане опытных и научно-исследовательских работ по реактивному вооружению на 1948–1949 гг.».

* * *

В монтажно-испытательном корпусе (МИКе) полигона работали круглосуточно. 11 сентября 1949 года, во время подготовки к пуску ракеты Р-1, Сергей Павлович пишет Нине Ивановне, уже ставшей Королёвой:

«…Очень у меня болят ноги, ступни и икры от долгого стояния на ногах и ходьбы. (…) Что меня очень мучает здесь – это пища, на мясо я буквально не могу смотреть и с отвращением прикасаюсь ко всем этим блюдам твердым и жидким. (…)

Как уже я говорил выше – много трудного и нового. Это собственно вполне закономерно, т. к. первые шаги уже позади, а сейчас надо тщательно освоить, изучить некоторые явления и процессы. А ошибаться нельзя и спросить не у кого, а наоборот, все время надо самому отвечать и помогать. Этим вот и занято всецело все время и непрерывно занята голова. Так обстоят вопросы дела.

Теперь, моя любонька дорогая, я могу сказать, что в этой поездке я как-то очень спокойно и в то же время очень близко тебя все время ощущаю с собой. Часто вспоминаю тебя. Твое фото всегда со мной, и мне кажется даже в разлуке – мы вместе. Сегодня, не скрою, я поймал себя на мысли, что очень, очень соскучился по тебе…»

На подготовку к пуску уходило почти двое суток, процесс постепенно стал отлажен до автоматизма.

И вот главный обнадеживающий результат: после второй серии испытаний Р-1 принята на вооружение. Второй экзамен сдан. Сергей Павлович в письме к жене подводит прошедшему этапу итог и уже заглядывает в будущее: