Королевство Русь. Древняя Русь глазами западных историков

Однако в целом в настоящее время, как мы уже отмечали, интерес к истории Древней Руси в англо-американском мире иссякает: в колледжах и университетах, по общему признанию, возникают сложности с набором студентов, желающих обучаться по этому направлению. И многие объясняют это отсутствием работ современных российских историков на английском языке. Однако интерес к современной России, особенно ее культуре, театру, кинематографу, а также советскому периоду еще остается.

Итак, нами были рассмотрены работы англо-американских историков, посвященные истории становления и развития Киевской Руси. Были определены основные положения, которыми они руководствуются в исследовании вопросов возникновения и становления древнерусского государства. И если брать работы последних пяти – семи лет, то уже отчетливо видно сближение их позиций с позициями отечественных историков в различных аспектах исследований. Очевидно, что это происходит за счет усиления научного обмена. Стало заметно, что они стали более широко использовать данные отечественной историографии и археологии.

В связи с этим нельзя обойти вниманием вопрос о различии подходов к определению феодализма историками марксистского направления, которые считают феодализм определенной общественно-политической формацией, и их буржуазными коллегами. «Буржуазные историки, говоря о феодализме, понимают при этом не определенную общественно-экономическую формацию, не тип производственных отношений, а лишь связи внутри господствующего класса (сюзерены и вассалы)»³⁷⁶.

И надо отметить, что позиции англо-американских историков и по данному вопросу также не менялись. Достаточно привести в качестве примера недавнюю работу сотрудника Университета Нью-Мексико Ю.А. Михайловой «О некоторых направлениях в современной медиевистике и их значимости для изучения Древней Руси». В ней она рассматривает различные подходы, раскрывающие суть феодализма, а классическое его определение в «узком» смысле, как она указывает, принадлежит бельгийскому ученому Ф.-Л. Гансхофу: «Система общественных институтов, формирующая и регулирующая обязательства послушания и службы, преимущественно военной, которые один свободный человек (вассал) принимает на себя по отношению к другому свободному человеку (сеньору), а также обязательства обеспечения и покровительства, которые сеньор принимает на себя по отношению к вассалу»³⁷⁷.

Однако здесь хотелось бы дать свой комментарий на вышеуказанное определение. В учебнике истории А. Трачевского за 1885 г. (за десять лет до рождения Ф.-Л. Гансхофа) читаем: «Пользуясь борьбой между детьми Карла [Великого], ленники образовали сильную аристократию превратившихся в наследственных владетелей с верховной властью. Они назывались вассалами или рыцарями, а император – сюзереном, что означало первого среди равных. Этот политический порядок называется феодализмом»³⁷⁸. В чем разница? И это считалось классическим определением в российской науке. Но еще раньше, в 1868 г. Н.Я. Данилевский в своей работе «Россия и Европа» определял феодализм как некую форму зависимости: «Такое отношение между племенем, достигшим преобладания, и племенем подчиненным, при котором первое не сохраняет своей отдельности, а расселяется между покоренным народом. Отдельные личности его завладевают имуществом покоренных, но если не юридически, то фактически оставляют им пользование частью прежней их собственности – за известные подати, работы или услуги в свою пользу»³⁷⁹. Для Руси же формой феодализма было, по его мнению, «крепостное право (точно так же как призвание варягов – русская форма завоевания, как владычество татар – русская форма данничества), употребленная московскими государями для политической централизации Руси…»³⁸⁰. По-видимому, настало время возвращения к старым традициям, так как историография перестала быть ареной классовой борьбы, поскольку позиции ученых по дискуссионным вопросам начинают сближаться и подавляющее число англо-американских авторов признают, что, во всяком случае, до XIII в. Русь была составной и важной частью Европы. Исходя из этого можно констатировать изменения в позициях англо-американских ученых, тем более что сейчас значительно увеличился объем прямых контактов между историками разных стран и языковой барьер уже не является значимым препятствием.