Королевство Русь. Древняя Русь глазами западных историков

Выше мы уже привели пример заимствования концепции создания скандинавами Русского каганата, которая, как уже отмечалось, была впервые предложена С.А. Гедеоновым в 1862 г.³⁴⁸ Однако она не получила широкого распространения ни в дореволюционной, ни в советской, ни в современной российской историографии, и если упоминается, то обычно с критических позиций. В англоамериканской же историографии дело обстоит совершенно по-другому. Практически все рассмотренные нами выше авторы признают существование Русского каганата в конце VIII – середине IX или даже первой четверти X в., и очевидно, что она была заимствована из трудов Г.В. Вернадского, хотя в вопросе его местоположения в районе Азовского моря его идеи не нашли широкого распространения. Его локализуют либо на Севере (Дж. Шепард и С. Франклин, Д. Кристиан и др.), либо в Волжском бассейне (М. Уиттоу, П.Б. Голден). Эти локализации Русского каганата находят поддержку также и в отечественной историографии: «северную» отстаивали, например,

A. А. Васильев и А.А. Шахматов, а «волжскую» – П.П. Смирнов и О. Прицак³⁴⁹. Другого мнения придерживались Г.С. Лебедев, В.В. Седов и М.Б. Свердлов, которые полагали, что Русский каганат располагался в Поднепровье. Однако, как уже отмечалось, большинство отечественных ученых считает концепцию Русского каганата ни на чем не основанной и бездоказательной. Одним из наиболее решительных ее противников является

B. Я. Петрухин, который считает каганат «историческим фантомом»³⁵⁰. Такой же точки зрения придерживается и А.П. Толочко, который полагает, что Русский каганат находится исключительно «на страницах ученых трудов»³⁵¹.

Становится очевидным, что англо-американские авторы более всего концентрируют свое внимание на деятельности княгини Ольги. Практически все исследователи считают ее едва ли не создательницей государственности на Руси, подробно рассматривая ее реформы внутреннего управления (учреждение уроков и погостов) и внешнюю политику (визит в Константинополь). При этом практически полностью опускаются реформы князя Владимира. Единственное из его деятельности, что анализируется очень подробно, – это выбор веры, последующее крещение и связанные с ними события, хотя некоторые авторы (например, Дж. Шепард) упоминают также его градостроительную деятельность. В отечественной же историографии ситуация до некоторой степени обратная. Реформы Ольги не игнорируются, однако появление древнерусской государственности обычно связывается с Владимиром и его деятельностью по консолидации и укреплению Киевской Руси при помощи «механизмов различного типа (военно-объединительных, сакральных, „родственных", возможно – семейно-брачных, реформаторско-правовых, демографическо-интеграционных)»³⁵². Однако некоторые отечественные исследователи также начинают древнерусскую государственность с Ольги. Так, например, В.Я. Петрухин отмечает, что «древлянское восстание и смерть Игоря оказываются стимулом для установления государственных правовых норм от Среднего Поднепровья до Новгорода: при этом реформе подвергается и архаичное государственное право (полюдье), и „племенные“ традиционные нормы, послужившие правовым основанием для казни Игоря»³⁵³. Эту позицию разделяет и Е.А. Шинаков, который полагает, что реформы княгини послужили базисом для дальнейшего развития от «варварского» к «раннему государству», хотя ввести единое право для всей территории Руси Ольга была не в состоянии³⁵⁴.