Космос. Иллюстрированная история астрономии и космологии

Одно из классических возражений против моделей Большого взрыва заключалось в следующем: в условиях высокой плотности, образующейся непосредственно после «нулевого времени», у нас нет ни малейшего представления о том, какую из физических теорий применять. Хотелось бы напомнить о модели квантовой космологии, разработанной в 1980‐х гг. Стивеном Хокингом и Джеймсом Хартлом, в которой они придумали удобный способ избежать разговора о начале Вселенной и объяснили его через аналогию с ситуацией на Северном полюсе. Не существует широты более 90°, однако это не образует экстремума на поверхности Земли. Вы можете даже пройти через полюс, не подвергшись воздействию какой-либо особой физической силы. Аналогично этому, писал он: «Количественная величина, которой мы измеряем время, имеет свое начало, но это не означает, что у пространства-времени есть край». Посредством устранения границы времени его космологическая теория обходила гибельную сингулярность, которая пугала остальных, поскольку означала крушение физических законов, но какие выводы можно извлечь из этого? Он ясно обозначил свое мировоззрение – поскольку у Вселенной нет начала и конца, границ и краев, то в ней нет места и для Создателя.

Хокинг анонсировал некоторые из своих технических находок в этой области на конференции, состоявшейся в Ватикане в 1981 г. Несмотря на его открытый скептицизм в отношении существования Бога, он не побоялся впоследствии уподобить свои идеи идеям Блаженного Августина, который говорил, что Бог создал время вместе со Вселенной. Что он имел в виду, проводя параллели между собой и влиятельным христианским автором, верящим в то, что Бог – создатель Вселенной? Позиция Августина – это и не физическая, и не философская концепция. Он жил, верил и был в высшей степени последовательным и понятным мыслителем, объяснявшим, почему Бог необходим не только в момент происхождения мира, но и в каждый последующий момент времени для поддержания его существования. Однако вернемся к Хокингу: одним из наиболее часто цитируемых его утверждений он заключил упомянутую книгу. Если мы действительно создадим «теорию всего», предположил он, то тогда все мы сможем принять участие в дискуссии о том, почему так произошло, что существуем мы и существует Вселенная. И если будет найден ответ на такой вопрос, это будет полным триумфом человеческого разума, ибо тогда нам станет понятен замысел Бога.

Хокинг нигде не объясняет, что он понимает под вопросом «зачем мы существуем». Для типичного теиста человеческая жизнь не имеет значения во Вселенной без Бога, таким образом вопрос о том, зачем мы существуем, скрыто содержит в себе допущение о существовании Бога. Создается впечатление, что когда Хокинг (как и многие другие космологи) упоминает о Боге, в которого он, в силу своей профессии, не верит, он делает это только в риторических целях, прибегая к языку, знакомому с детства большей части его читателей. Все мы, в силу нашего воспитания, так или иначе связаны с историей – даже тогда, когда отвечаем на вопросы, которые считаем абсолютно бессмысленными. Когда космологи случайным образом упоминают о Боге, о Создателе, выступая за или против него, они, как правило, имеют в виду теологию сотворения, которая требует внезапного начала во времени. Это общераспространенный религиозный взгляд, основанный на библейской истории «Бытия», но он не является обязательной частью теологии сотворения. Как давным-давно отметил Фома Аквинский, даже миру, не имеющему начала, нужна причина того, почему он вообще существует. Как бы то ни было, в ходе одной оксфордской лекции, прочитанной через восемнадцать лет после выхода книги (эту лекцию слушали также по видеосвязи в Триесте, в Италии), Хокинг все еще употреблял теологическую лексику. После очередного изложения своей изящной аналогии с полюсом, он отметил: «Мы являемся продуктом квантовой флуктуации на очень ранней стадии развития Вселенной». И добавил в ответ на изречение Эйнштейна: «Бог и правда играет в кости». Бог?