Крах политической доктрины императора Павла I, или Как нельзя управлять страной

Что же замечали современники? Полковник Конной гвардии Н.А. Саблуков, один из видных офицеров того времени, в целом положительно характеризующий императора Павла I, писал: «Внезапная перемена, происшедшая с внешней стороны, в этой столице в течение нескольких дней, просто невероятна… Павел повсюду ввел гатчинскую дисциплину… Малейшее нарушение полицейских распоряжений вызывало арест при одной из военных гауптвахт… Наши офицеры, однако же, не были расположены сносить подобное обращение, и в течение нескольких дней шестьдесят или семьдесят человек оставили полк… Из 132 офицеров, бывших в Конном полку в 1796 г., всего двое (я и еще один) остались в нем до кончины Павла Петровича. То же самое, если не хуже, было в других полках, где тирания Аракчеева и других гатчинцев менее сдерживалась, чем у нас». Саблуков здесь имеет в виду не замену всех гвардейцев гатчинцами, а воцарение духа муштры, строжайшей дисциплины, страха перед скорой и жестокой расправой за малейшую оплошность. «Нередко за ничтожные недосмотры и ошибки в команде офицеры прямо с парада отсылались в другие полки и на весьма значительные расстояния. Это случалось настолько часто, что у нас вошло в обычай, будучи в карауле, класть за пазуху несколько сот рублей ассигнациями, дабы не остаться без денег в случае внезапной ссылки», – вспоминал Саблуков[116]. Н.А. Саблуков был не одинок в оценке военной реформы Павла I, а точнее, методов ее проведения.

Император Павел понимал необходимость укомплектования армии. 5 октября 1799 г. Павел I издал указ, по которому существенно ограничивалось право дворян поступать на гражданскую службу вместо военной. «Отныне повелеваем, – говорилось в указе, – никого из дворянских детей, не служивших и вступить в службу желающих по статской службе, никуда не записывать и не определять сенату нашему, не войдя прежде в том к Нам докладом для утверждения нашего»[117]. Кроме того, были установлены ограничения на выход офицеров в отставку. Фактически была запрещена отставка в неположенный срок – на такое обращение можно было не просто получить отказ, но еще и заработать наказание. Указом от 6 октября 1799 г. предписывалось офицеров, которые не выслужили более года и стали «просить об увольнении от службы», исключать «из оной наравне с прапорщиками, за лень»[118]. Подобное исключение из службы подобной формулировкой закрывало возможность для отставных офицеров участвовать в дворянских выборных должностях или продолжить службу по гражданскому ведомству. Это, конечно, порождало ропот среди военных.

В течение всего XVIII в. после кардинальных военных реформ Петра I развитие военного искусства, армейских «порядков» шло естественным путем. Обмундирование менялось исходя из практической необходимости, без особой оглядки на западные образцы. Были, конечно, и «перегибы», связанные с особым положением гвардии, которая привыкла «свергать царей, но при этом и получать свои привилегии». Как писал А.Т. Болотов, при Екатерине II гвардейскому офицеру жизнь в столице обходилась очень дорого. Необходимо было иметь карету, несколько мундиров, «из коих и один стоил не менее 120 рублей… множество шелковых чулок, башмаков, сапог, шляп и прочего». После прихода к власти император Павел I кардинально поменял образ жизни офицеров. Подвергся изменению и форменный мундир. «Вместо прежних дорогих, приказал сделать их из недорогого темно-зеленого сукна, подбитых стамедом и столь недорогих, что мундир стоил не более 22 рублей»[119]. С одной стороны, это было экономически выгодно небогатым офицерам, но и на пошив, тем более скорый, такого мундира необходимо было быстро изыскать средства. Аристократия же просто утратила «вкус» к военной службе.

За малейший проступок офицера ждало наказание. Как писал Н.А. Саблуков, император Павел I «смотрел на арест как на пустяк и применял его ко всем слоям общества, не исключая даже женщин». Далее мемуарист замечает, что «никакие личные или сословные соображения не могли спасти виновного от наказания, и остается только сожалеть, что Его Величество иногда действовал слишком стремительно и не предоставлял наказания самим законам, которые покарали бы виновного гораздо строже, чем это делал император»[120].