Крах политической доктрины императора Павла I, или Как нельзя управлять страной

По городу ходили разные «анекдоты», повествующие о переменчивом характере императора Павла. Вот один из них: «Раз, при разводе, Павел I, прогневавшись на одного гвардейского офицера, закричал: „В армию, в гарнизон его!“ Исполнители подбежали к офицеру, чтобы вывести его из фронта. Убитый отчаяньем, офицер громко сказал: „Из гвардии да в гарнизон! Ну, уж это не резон“. Император расхохотался. „Мне это понравилось, господин офицер, – говорил он, – прощаю вас“»[121]. Довольно подробно, изнутри, описал военную службу генерал, в последующем герой войны 1812 г., С.А. Тучков (Тучков 2-й). Он рассказывал, что «в царствование императрицы Екатерины всегда производство чинов происходило по старшинству и обыкновенно три раза в год… Никто не мог быть обойден, разве за преступления и пороки и то не иначе как по решению военного суда»[122]. При императоре Павле, указывал С.А. Тучков, ситуация в корне изменилась. Он сетовал, что «нередко того, кто без всяких других достоинств хорошо отсалютует экспантоном в разговоре, удостаивался повышения чином, награждения орденом, а иногда и имением. Напротив, сделавший малейшую ошибку, несмотря на его достоинства и заслуги, выключаем был из службы или содержался долгое время под арестом»[123]. Любые мемуары, естественно, несут элементы субъективного авторского мнения, и записки Тучкова – не исключение. Но Сергей Алексеевич был типичным боевым офицером, не участвующим не только в заговоре против Павла I, но и в политике в целом. Поэтому есть все основания доверять его рассказам о тех изменениях в армии, о которых писал мемуарист.

Император Павел «отнял стыду казни, у награды – прелесть»[124]. Так, шведский посол Стединг, наблюдавший со стороны за преобразованиями Павла Петровича, изначально с большой похвалой отнесшийся к укреплению военной дисциплины, рисует в письме к Густаву IV резко негативное влияние жестокого обращения с военными: «Павел I так бесцеремонно погоняет офицеров, как будто имеет дело с лакеями. При таком положении дела исчезают остатки esprit de corps»[125].

Меры же по укреплению дисциплины, в основе своей довольно разумные, весьма болезненно ощущались именно теми офицерами, которые действительно служили. Тем более что сила российской армии как раз и заключалась в том, что даже рядовой, обычный солдат, не говоря уже об офицерстве, мог проявить инициативу. Железная, «прусская», дисциплина была чужда духу русского народа. Отчасти привитая императором Павлом строгая дисциплина не позволила в общем-то преданным гренадерам оказать сопротивление заговорщикам. М.А. Фонвизин в своих записках, рассказывая о ходе заговора, упоминает такой эпизод: «…услыша, что в замке происходит что-то необыкновенное, старые гренадеры, подозревая, что царю угрожает опасность, громко выражали свое подозрение и волновались. Одна минута – и Павел мог быть спасен ими. Но Марин [поручик, начальник внутреннего караула и участник заговора. – Я. /С.] не потерял присутствие духа и громко скомандовал: смирно!» Солдаты не смели ослушаться и так всю ночь простояли, не смея пошевелиться[126]. Правда, М.А. Фонвизин слышал о заговоре в пересказе, но от этого данная история не становится менее драматичной. Это тоже следствие военных реформ императора Павла.

Очень точный, на наш взгляд, вывод о сути павловских военных реформ сделал А.Ф. Петрушевский. Он заметил, что «внешняя дисциплина процветала, но внутренняя была потрясена в глубине ее основ; уважение к старшим потеряно, потому что всех уравнивали вспышки гнева или болезненное проявление подозрительности Павла I. Громадные заслуги сводились к нулю, достоинство не принималось в расчет, даже недавние милости и благоволение государя ничего не значили в этой азартной игре счастья и несчастья. Вместо того чтобы бережно регулировать инициативу и самодеятельность, их подсекли в самом корне; требовались только послушание и исполнительность. Служба впадала в карикатуру: на лекциях у гатчинских наставников учились боевые генералы; старые победоносные вожди встречали не нюхавших пороха штаб-офицеров – мальчиков – с рапортами и представляли им свои полки. Офицеры или тяготились службой и сотнями ее оставляли, рассчитывая убраться до большой беды, или подчинялись своему жребию с тупым чувством равнодушия ко всему, или же выказывали к ней явное пренебрежение, пускаясь на разные шалости и проказы, осмеивавшие вновь заведенные порядки»[127].

Конечно, екатерининская армия не была идеальной, однако она была победоносной, а что может быть важнее! Дразнить эту армию, особенно гвардию, привыкшую с великой легкостью менять самодержцев, было явно опрометчиво. Павел I оказался именно таким опрометчивым человеком.

Глава 5Повороты во внешней политике во время правления Павла Петровича

Внешняя политика императора Павла I, точнее, ее зигзаги вызвали не меньшие споры среди современников и историков, чем вопросы политики внутренней.