Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Теперь боевые действия сместились от осажденного города в поля, где подкрепления жгли костры и стреляли среди ночи, чтобы обозначить свое местонахождение. Однако прошло несколько недель, прежде чем пришла реальная помощь. К этому времени припасы в городе почти истощились. Разведчики регулярно сообщали о развитии событий и с боями добывали порох у противника. Вечером 8 февраля испанцы начали перестрелку за городом, пытаясь добыть пятьдесят лошадей, груженных порохом, и доставить их в Павию[573]. На следующий день испанцы пленили одного из придворных французского короля по имени Сен-Жермен. Наблюдатель кардинала Сальвиати, сообщавший новости из лагеря, так рассказывал эту историю: «Когда он был захвачен, поднялся крик, что это синьор Джованни [Джованни делле Банде Нере, перешедший на сторону французов]; и тут же поднялся весь лагерь с криком: «Победа! Смерть предателю!». Все кинулись к пленнику». Несчастный Сен-Жермен умер от страха[574].

18 февраля около двух тысяч жителей Павии, преимущественно бедняки, женщины, дети, маркитантки и ремесленники, вышли из города в сады, чтобы добыть дерево. Во время осады им это позволялось, и солдаты не вмешивались. Но в тот день неожиданно появился Джованни Медичи, жаждавший мести за поражение, которое его войска потерпели несколькими днями ранее. С ним было триста кавалеристов и две тысячи пехоты. Как пишет хронист из Павии, погибло не менее тридцати человек – лишь семь солдат, а остальные женщины, дети и несчастные старики. «Это принесло Медичи позор, а не славу», – писал хронист, но последними все же смеялись жители Павии: при отступлении Джованни был ранен в ногу и был вынужден покинуть армию для лечения. После этого многие его солдаты тоже покинули поле боя. Джованни умер в следующем году после еще одной раны в ногу[575].

Теперь испанцы могли атаковать французский лагерь. Возглавил наступление маркиз Пескары (Джовио писал, что равных ему в военном деле не было)[576]. По сообщениям очевидцев, его солдаты убили тысячу швейцарских наемников и несколько десятков взяли в плен. Финальное сражение состоялось 24 февраля. Накануне вечером Пескара форсировал реку, разделявшую испанский и французский лагеря, и под прикрытием тумана расположил свою армию так, что она угрожала левому флангу французов. Как часто случалось и раньше, огонь испанских аркебуз в сочетании с хитроумной тактикой поверг французов в ужас. Они на своих ошибках не учились. Франциск I, прибывший, чтобы лично командовать армией, возглавил кавалерийскую атаку и попал под огонь собственных пушек. Швейцарские наемники не спешили вступать в бой. Ландскнехты на французской службе быстро уступили своим же соотечественникам на службе Империи. Оценки потерь разнятся, но все сходятся в том, что французы потеряли больше (от 4 до 17 тысяч, а по оценке одного наблюдателя из Нидерландов – до 50 тысяч человек). Потери же имперской армии были гораздо меньше: от 400 до 4 тысяч погибших. По-видимому, погибла пятая часть всех, кто принимал участие в сражении[577]. За каждой смертью своя история и последствия, но самое большее унижение потерпел король Франции – он был пленен имперскими войсками. В письме Шарля де Ланнуа звучит нескрываемое удовлетворение: «победа тем более значительна, что случилась она в день рождения императора»[578]. Франциска отправили в столицу его врага, Мадрид, где он остался пленником. Это были тяжелые новости для его союзника Климента VII: он поддержал Франциска и проиграл – проиграл сильно. Как писал венецианский хронист Санудо, никто не ожидал пленения Франциска, но такова была прихоть фортуны[579].

Конечно, звучали и обвинения. Блез де Монлюк, французский офицер, который всю свою военную карьеру писал «Комментарии», еще раньше замечал, что французской армии не хватает аркебузиров и приходится полагаться (по крайней мере, в его полку) на испанских дезертиров. Но и он не испытывал восторга по поводу этого оружия:

«Желал бы я, чтобы это ужасное оружие никогда не было придумано […] и чтобы множество смелых и отважных воинов никогда не погибали от рук трусов и подлых душ, которые никогда не осмелились бы посмотреть в глаза тем, кого они лишили жизни своими подлыми пулями. Но это работа дьявола, чтобы заставить нас убивать друг друга»[580].