Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Печать дала новые возможности религиозным меньшинствам: в 1520–1523 годах было напечатано первое полное издание Вавилонского Талмуда, основного источника иудейского закона и богословия[601]. Одним из первых христианских реформаторов, в полной мере оценивших достоинства книгопечатания, стал Савонарола. Он активно распространял свои труды на итальянском языке, а не на латыни[602]. Лютер начал использовать книгопечатание не на пустом месте. Папы уже показали хороший пример. Как мы уже видели, печатные материалы сыграли важную роль в стараниях Юлия II упрочить свою власть в Папской области. Но сила книгопечатания была настолько очевидна, что все старались взять ее под свой контроль, что показывают решения Латеранского собора. Печатные мастерские могли работать только с государственной лицензией (или «привилегией»). Впрочем, из-за политических разногласий в Италии эту цензуру легко было обойти, печатая противоречивые материалы в разных государствах. Печать изменила и итальянский язык. В XVI веке «официальным» вариантом языка, используемым в литературе, стал флорентийский (тосканский)[603].

Особенно хорошо в тот период развивался жанр исторической литературы. Значительная часть того, что мы знаем об Итальянских войнах, почерпнута из трудов историков, которые описывали и увековечивали конфликты, воспевали достижения одной из сторон и неудачи другой. Вторжение 1494 года изменило письменную историю. Профессиональных историков в то время не было, и историческая литература не пользовалась такой популярностью, как поэзия. Тем не менее для подобных трудов были основательные причины: семейные или гражданские традиции, патриотизм или campanilismo («верность колокольне» итальянских городов и деревень). Гуманисты избирали себе два пути – учителя или секретаря, – и оба они способствовали развитию исторической литературы. Для секретаря-гуманиста важно было хорошо писать: это укрепляло репутацию. В исторической литературе ценились не точность оценки или анализа фактов прошлого, а элегантность стиля. Смысл этих трудов заключался не только в передаче фактов, но и в преподавании читателю определенных уроков, которые из этих фактов можно было извлечь, уроков моральных или политических[604]. Историки XVI века учились у классиков: в Древней Греции и Риме было немало исторических трудов и исторических биографий. В этом жанре работали Ливий, Плутарх, Фукидид и Светоний. Сильным было влияние исторических хроник: такие хроники велись во многих средневековых итальянских городах для отражения важных событий – визитов иностранных гостей, смертей великих граждан, чумы и болезней, природных катаклизмов. Хотя хроники все еще велись, но после 1500 года в историях стало все больше рассказов об иностранных вторжениях, и они приобрели современное звучание, даже если не были связаны с современностью[605].

В разных итальянских городах дело обстояло по-разному. Во Флоренции, например, Макиавелли сосредоточивался на драматичности войн и кровопролитии, а Франческо Гвиччардини и другие историки от моральных уроков (это было свойственно гуманистам XV века, выросших на античных образцах) перешли к описаниям более осторожным, сдержанным и прагматичным. Реалии жизни изменились: государства, прежде наслаждавшиеся свободой, теперь были вынуждены искать политические стратегии, соответствующие европейским политическим играм, разыгрывающимся в Италии[606]. То же происходило и с исторической литературой. В Риме, что и неудивительно, главную роль в истории играл Бог, и римские писатели не спешили (по крайней мере, не очень) следовать за флорентийцами, для которых главной была неуловимая фортуна. При римском дворе создавались различные биографии. В конце 20-х годов XVI века появилась книга Паоло Джовио «Замечательные мужчины и дамы нашего времени»[607], а в 1550-м собрание биографий великих художников Джорджо Вазари.