Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Критика милитаризма звучала не только от тех, кого беспокоил общественный порядок, но и от интеллектуалов. Поэтесса Кьяра Матраини была среди тех, кто считал науки выше военного искусства. Матраини прожила поразительную жизнь. В детстве она осиротела, в пятнадцать лет вышла замуж и через три года, в 1533 году, родила сына. В 1534 году семья ее участвовала в восстании в Лукке, после чего некоторых выслали, кто-то попал в тюрьму, а кого-то и казнили. В 1542 году она овдовела. Позже она стала хозяйкой салона, который организовала с другим поэтом, Бартоломео Грациани. Грациани был женат, но Матраини не скрывала своих отношений с ним. Персонажи книги Бальдассаре Кастильоне могли считать, что «первая профессия» придворного – военная. У Матраини были более сложные взгляды. Первая ее книга была напечатана в 1555 году, последнем году Сиенской войны. И там был раздел в похвалу военного искусства. Матраини оправдывала использование оружия (по крайней мере, для обороны), а искусство войны называла уступающим только искусству философии (такие взгляды должны были вызвать симпатии ученых читателей). Она отмечала роль «мудрых и опытных капитанов» в сохранении государств, подчеркивала роль ораторского искусства для вдохновления солдат. Мы не можем с уверенностью утверждать, что таковы были ее собственные взгляды – возможно, она писала то, что хотела слышать публика. Примечательно, что в более поздних трудах Матраини не так однозначно высказывается о вооруженных конфликтах. В издании 1597 года этого раздела уже нет, зато есть письмо, в котором говорится о превосходстве учения над войной. Хотя она по-прежнему считала военные знания необходимыми, но говорила так:

«Лучшими и отважными воинами, достойными высшей чести, будут те, кто, следуя лучшим наукам, избавятся от честолюбия, ненависти, жажды трофеев, суетной славы и всех неумеренных пристрастий и желаний; они вооружатся верой, справедливостью, милосердием и всеми добродетелями, и с этим самым сильным оружием они победят своих внутренних и внешних врагов. Но я знаю, что такие люди редки, ибо, если бы все вели себя подобным образом, вокруг царил бы только мир, чудесный покой и счастливейший союз между людьми»[948].

Глава XXV. Индекс и Инквизиция

1559 год вошел в историю не только официальным завершением почти семидесятилетнего международного конфликта на Апеннинском полуострове, но еще и важным шагом католической Церкви по противодействию своим соперникам протестантам. В этом году был составлен Индекс запрещенных книг. Индекс не был чем-то совершенно новым: издания, которые Церковь (и некоторые светские правители) считали религиозно или морально неприемлемыми, запрещали и раньше, в том числе на Латеранском соборе. Существовала цензура до публикации, были списки запрещенных книг, папа сообщал о запретах в буллах 1487, 1501 и 1515 годов[949]. В Тревизо и Венеции делались попытки запрещения непристойных иллюстраций (иллюстрации вымарывали, не уничтожая сами книги). В 10–20-е годы XVI века в Риме, Флоренции и Венеции существовала реальная политическая цензура. В Милане были приняты законы против протестантских книг в 1523 году. В 1538 году первый Индекс запрещенных книг составили миланцы, а вовсе не Церковь[950]. В следующем году то же произошло в Бергамо. Первые предложения по созданию Римского индекса прозвучали в 1542 году, когда была создана римская инквизиция. Помимо цензуры и списка запрещенных книг появился контроль за ввозимыми книгами и книжными магазинами. Но лишь в 1559 году был составлен официальный Индекс – в угоду Като-Камбрезийского мира.

Это произошло в период кратких понтификатов после смерти папы Павла III. Павел умер в 1549 году. Его преемником, папой Юлием III, стал Джованни Мария Чьокки дель Монте, бывший папский легат на Тридентском соборе. Юлий хотел продолжить процесс реформ, но этому мешал продолжающийся конфликт между германскими князьями. Главным римским наследием Юлия стали не религиозные реформы, а роскошная вилла Джулия, элегантный маньеристский особняк за городскими стенами (ныне здесь располагается Этрусский музей), где папа проводил время с приемным племянником Инноченцо, заботившимся о домашней обезьянке. Злые языки утверждали, что Инноченцо был любовником папы, и эти подозрения подтвердились, когда Юлий сделал его кардиналом.