Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Юлий умер в 1555 году. Его сменил папа Марцелл II, Марчелло Червини дельи Спаннокки. Вскоре после избрания он заболел и умер, проведя на престоле всего двадцать два дня. Новым папой стал Джанпьетро Карафа – Павел IV. Карафа был кардиналом-архиепископом Неаполя и главной римской инквизиции. Он не был фаворитом, но оказался компромиссным кандидатом (не последнюю роль сыграл его преклонный возраст). Между Карафой и Карлом V не было любви: кардинал не простил Габсбургам захвата родного Неаполя и, став папой, позаботился о том, чтобы все союзники императора город покинули. В сентябре Карл пошел на компромисс с протестантами: в Аугсбурге было постановлено, что германские князья могут сами выбирать религию для своих государств. Естественно, что это вызвало еще больший гнев папы. Подобно тому как Лев X в 1517 году раскрыл «заговор кардиналов», Павел IV обвинил испанских агентов в подготовке его убийства. Он даже осмелился выдвинуть обвинения в адрес самого императора. Карла и его сторонников он называл «лютеранами и полуевреями»[951]. Павлу не повезло: Генрих II воевать не спешил, и у папы не осталось другого выбора, кроме компромисса с императорской фракцией. И все же, узнав о смерти Карла, он «отказался вознести молитвы за его душу»[952].

Павел был непримиримым преследователем протестантов[953]. Он использовал любую возможность для нападок на старых врагов среди spirituali (с ними он воевал еще в 30–40-е годы). Кардиналу Поулу повезло: он отправился в Англию в качестве папского легата еще при Юлии III, который надеялся после восшествия на трон королевы Марии Тюдор вернуть Англию в лоно католической Церкви. У кардинала Джованни Мороне таких возможностей не было. Он был арестован и предстал перед судом инквизиции. Хотя комиссия кардиналов не сочла его виновным, Павел отказался подтвердить невиновность Мороне, и кардинал оставался в тюрьме – освободил его лишь преемник Павла, Пий IV. Затем Мороне председательствовал на Тридентском соборе, который завершился лишь в 1563 году. На конклаве 1566 года он был очень близок к избранию папой.

В Индекс 1559 года Павел включил не только книги, связанные с протестантством или другими ересями, но и множество других изданий. Около пятисот авторов подверглись полному запрету, в том числе Аретино[954] и Макиавелли. Некоторые известные книги, в том числе и очень популярный «Декамерон», дозволялись лишь в вычищенном издании. Это сразу же вызвало протесты. Смерть Павла в том же году породила надежду на то, что условия эти никогда не будут исполнены в полной мере. Тем не менее во многих городах, в том числе в Венеции и Флоренции, многие протестантские книги были сожжены. Окончательный список должен был составить Тридентский собор, и список этот оказался не столь обширным и жестким, как у Павла. Многие книги были разрешены к изданию с сокращениями, зачастую решение оставалось за епископами и местными инквизиторами (а некоторые из них были людьми довольно либеральными). Согласно списку 1564 года, некоторые труды Савонаролы и Эразма Роттердамского считались разрешенными, однако значительная часть популярной итальянской литературы первой половины века была сочтена подозрительной. Из тех, о ком мы говорили в этой книге, под цензуру попали Ариосто, Боярдо, Кастильоне, Макиавелли, Аретино и Колонна. Чрезмерная сексуальность, слишком лояльное отношение к дуэлям, подмена божественного провидения «Фортуной» – все это порождало серьезные проблемы для авторов. Все это вызвало неизбежное недовольство у флорентийцев, уверенных, что трудам Макиавелли придают слишком много значения. Христианские богословы жаловались, что из-за запрета на иудейские религиозные тексты они не могут выполнять свою работу. Цензура порождала новые расходы для издателей: в Венеции процесс получения государственного разрешения на текстовую книгу занимал от месяца до трех, и издатели должны были оплачивать работу официальных рецензентов[955]. Все это происходило в обстановке решительного наступления на ересь. За религиозными диссидентами стали следить более пристально, а в процессе следствия все чаще применялись пытки. Итальянским протестантам пришлось вести себя более осторожно[956]. Относительной свободы дискуссий, какая существовала, по крайней мере, в кругах элиты в 30–40-е годы, более не существовало.

Впрочем, католическая реформа еще тяжелее сказалась на самом крупном нехристианском меньшинстве Италии, на евреях. В новой религиозной ситуации и протестанты, и католики стремились доказать истинность своей веры. Обе конфессии стали более серьезно относиться к образованию священства, больше заботиться о своей пастве, более активно бороться с еретиками и теми, кто являл собой угрозу религии. Евреи стали самой подходящей общей целью – как это было и во время войны, когда их преследовали испанские солдаты, выросшие на рассказах об изгнании 1492 года и видевшие преследование обращенных евреев в Испании[957].