Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Хронист Санудо отмечал рассказы о жестокостях французов, поступавшие в Венецию, но предпочитал не вдаваться в детали: «Французы совершали деяния ужасные и невыносимые для слуха»[310]. Это была значительная победа французов, но успех оказался отравленной чашей, поскольку трофеи были так велики, что многие французские солдаты решили отправиться с добычей домой. Людовик XII стремился закрепить свои победы, нанеся решительный удар испанцам (скорее всего, он торопился, зная о желании Генриха VIII вторгнуться на север Франции). Не прошло и двух месяцев, как в Пасху 11 апреля 1512 года в сражении при Равенне французы свою возможность использовали. Французов поддерживал герцог Феррары Альфонсо д’Эсте. Кроме того, на руку французам сыграли раздоры между государствами Священной Лиги. (В лиге союзниками Папской области были Венеция, Испания, Священная Римская империя и Англия, но командующий папской армией, Франческо Мария делла Ровере, отказывался подчиняться приказам испанского командующего Рамона де Кардоны.) Французы превосходили противника и численностью, и качеством вооружения. На гравюрах того времени мы видим массы пикинеров, зловещие пушки на переднем плане. Неудивительно, что в одном из самых кровопролитных сражений Итальянских войн французы одержали победу. «Цвет армии был жестоко погублен артиллерией»[311]. Гвиччардини так описывал сражение при Равенне: «Плачевное зрелище сопровождалось ужасными криками, и повсеместно можно было видеть, как на землю падают солдаты и кони и в воздух взлетают оторванные головы и руки»[312]. По разным оценкам, потери исчислялись до 10 до 20 тысяч человек, причем большая часть погибших приходилась на армию Лиги. Среди погибших французов (несомненно, к радости жителей Брешии) оказался Гастон де Фуа. (Впоследствии Брешиа оказалась в руках испанцев, а в 1516 году вновь перешла под правление Венеции.)

Итальянские войны являлись преимущественно конфликтом между Испанией и Францией за господство на Апеннинском полуострове. Но они же давали массу возможностей для смены режимов в отдельных городах-государствах. В сражении при Равенне в плен попал папский легат, кардинал Джованни де Медичи, а также несколько видных испанских военачальников, в том числе маркиз Пескары, Фернандо Франческо д’Авалос, супруга которого, Виттория Колонна, написала печальное стихотворение о его пленении[313]. Впрочем, кардинала Медичи было освободили, после чего он переключился на семейные дела – возвращение Флоренции под правление Медичи. (Жителям Равенны повезло меньше: город жестоко разграбили побежденные, «их жестокость подогревалась злобой из-за потерь, которые они понесли в сражении»[314].) Сложность этих войн прекрасно показывает тот факт, что, пока Юлий пытался восстановить контроль над Болоньей, кардинал при поддержке испанских армий планировал нападение на Флоренцию, чтобы после восемнадцати лет изгнания вернуть семье Медичи власть над городом. Медичи и их союзники в Риме собрали необходимые средства и постепенно вербовали себе друзей и в республике[315]. В этот период Медичи не собирались становиться князьями Флоренции. «Первыми гражданами» – да, но республиканская риторика давала им возможность вести более сложные дипломатические и политические игры, при этом всю вину перекладывая на других членов правительства – князьям же приходилось за все отвечать лично.

Союз с испанцами был для Медичи чем-то новым. Исторически Флоренция всегда имела торговые связи с Францией. Король Людовик XI в 1465 году даровал Пьеро Медичи право на королевскую лилию на гербе – явное свидетельство крепости отношений (впоследствии лилия широко использовалась в качестве символа Флоренции)[316]. Но в Италии боролись две крупные европейские державы, и правители (а также потенциальные правители) не всегда могли позволить себе придерживаться традиций. Медичи пообещали испанцам стабильный, дружественный режим во Флоренции. И действительно, в последующие годы флорентийская «свобода» стала совсем не такой, как раньше: теперь это была не свобода жителей от тирании, а свобода города от прямого иностранного правления, достигнутая путем дипломатических переговоров и союзов с европейскими монархами[317].