Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Как и у Борджиа, у папы Юлия были военные амбиции, но, если Александр VI больше думал о благе для семьи, Юлий стремился расширить территории, принадлежавшие Церкви, и установить контроль над непокорными городами, в том числе над Болоньей. Репутация «главного защитника церковного достоинства и свобод» завоевала ему значительную поддержку в Риме, несмотря на то что новый папа был «печально известен очень сложной натурой»[289]. Образ клирика-воина сегодня может показаться нам странным, но у него есть давняя и богатая история, начиная с воинских монашеских орденов (например, тамплиеров). Папы активно занимались делами военными, в том числе и крестовыми походами. И даже любые миротворческие действия папского престола чаще всего служили оправданием для очередного военного вмешательства.

Среди первых проблем, с которыми столкнулся Юлий, было решение о признании испанской победы в Неаполе и передаче королевства под власть Фердинанда Арагонского. Папе нужно было одновременно не оскорбить испанцев, но и не вызвать чувства мести у французов. Особенно остро этот вопрос встал в 1505 году в день святых Петра и Павла, когда папы обычно принимали в дар от правителя Неаполя белого коня. Больше всех тревожился церемониймейстер Юлия – он ожидал «ужасного скандала» при дворе, если с дарами одновременно прибудут и испанский, и французский послы. Несмотря на расставленную у дверей стражу, испанский посол (которого церемониймейстер называет «самым докучливым человеком на свете, лишенным скромности и красноречия») сумел доставить своего жеребца, а потом попытался подстеречь папу на лестнице. Юлий разумно решил принять двух коней, не отдавая предпочтения ни одной из сторон[290].

Правление Юлия стало апогеем папской секуляризации[291]. Он активно расширял и объединял папские владения, которые тянулись от Рима через Болонью (за этот город Юлию пришлось сражаться дважды) до Равенны на Адриатическом побережье Италии. Военные действия нужно было оправдывать. В центре всех конфликтов его понтификата лежал вопрос, что делает войну справедливой и законной. Папа использовал не только символы своего фамильного имени, Джулиано делла Ровере. Избранное им имя Юлий явно намекало на Юлия Цезаря. Папа охотно проводил параллели между завоеваниями Цезаря в Галлии и собственным конфликтом с французами. Многие этого не одобряли, в частности, голландский гуманист Эразм Роттердамский и Париде Грасси. Историки спорят, действительно ли Юлий видел в себе нового Цезаря, но образ этот широко использовался в его пропаганде. Когда Юлию было выгодно, он пользовался риторикой миротворца (как и его преемник Лев Х), хотя чаще всего его мир достигался силой оружия[292].

Если говорить о понтификате Александра VI и Юлия II, можно сказать, что они постепенно превратили кардиналов не в сенаторов при папе, а в папских придворных[293], а сами стали государями, более всего озабоченными (как Людовик XII или Фердинанд Арагонский) расширением своих территориальных владений. Конечно, нельзя сказать, что Юлий был занят исключительно собственным воинским имиджем и завоеваниями. В последний год его понтификата Латеранский собор обсуждал ряд важных церковных реформ. Юлий II начал серьезно перестраивать собор Святого Петра – не в последнюю очередь потому, что старинное здание того и гляди могло рухнуть. Поначалу планы были довольно скромными и сводились к реставрации и ремонту отдельных частей зданий. Лишь через сто лет было принято решение снести старую базилику целиком[294]. Главное художественное достижение Юлия II – заказ Микеланджело росписей потолка Сикстинской капеллы. Рука Бога, протянутая Адаму, стала культовым символом на века. Первые деньги на осуществление этого проекта Микеланджело получил в 1508 году. Он пригласил помощников из Флоренции и приступил к работе (утверждение, что это было единственное достижение маэстро, явно беспочвенно)[295]. Юлий также заказал Микеланджело скульптуры для своей гробницы в Сан-Пьетро-ин-Винколи. Художественные интересы папы были разнообразны: он коллекционировал античную скульптуру – именно он приобрел знаменитую скульптурную группу «Лаокоон», изображающую троянского жреца и его сыновей, пожираемых вышедшими из моря змеями. Скульптура была обнаружена при раскопках на Эсквилинском холме Рима в 1506 году и украсила новые сады в Бельведере Ватикана. Как многие папы, Юлий всячески способствовал строительству в родном городе (Савоне). Впрочем, мы не можем с уверенностью утверждать, что он сознательно стремился восстановить славу Древнего Рима. Не знаем мы и того, принадлежали ли эти инициативы ему или его архитекторам[296].