Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Первым шагом к формированию союза против Венеции стало разрешение потенциальных споров между сторонами. В следующем году в Камбре, городе, удобно расположенном между Парижем и фламандскими городами, начались переговоры. В переговорах участвовала Маргарита Австрийская, дочь Максимилиана и регент Нидерландов. Она представляла интересы своего племянника Карла. Людовика представлял кардинал д’Амбуаз. (О Маргарите, одной из самых влиятельных женщин в Итальянских войнах, мы еще поговорим. Кардинал же был одним из князей Церкви, которые в тот период занимали высокие посты в родных странах. Такое же положение занимали в Англии Томас Вулси и Антуан дю Прат во Франции.) Переговоры прошли успешно. Были заключены договоры о судьбах Наварры и нескольких фламандских городов. Людовик и его наследники были признаны полноправными правителями Милана. По секретному договору члены Лиги собирались напасть на Венецию в апреле 1509 года, чтобы полностью захватить все владения на материке. Территории эти были относительно недавним приобретением XV века – тогда Венеция расширила свою империю, захватив Тревизо, Виченцу, Верону, Падую, регион Фриули, а также Брешию и Бергамо. Бергамо располагался всего в тридцати милях от Милана и в ста сорока от Венеции.

Основной конфликт развернулся между Францией и Венецией, хотя с обеих сторон было немало наемников. За французов сражались швейцарцы, а за Венецию – стратиоты (балканская кавалерия). Армии противников казались более-менее равными. Людовик поначалу неудачно провел переговоры со швейцарскими наемниками, и ему пришлось нанимать добровольцев, а не профессиональные подразделения, которые заключали исключительно официальные договоры. Впрочем, количество наемников все равно оказалось вполне достаточным. Венеция избрала оборонительную стратегию, стремясь избежать открытого конфликта, но ей это не удалось. В мае 1509 года французский авангард атаковал венецианский арьергард в Аньяделло, примерно в двадцати милях к востоку от Милана, почти на самой западной границе венецианских территорий на материке. Сражение было жестоким. Людовик приказал своим солдатам не брать пленных, и те устроили на поле боя настоящую резню. Венецианцы пленных брали. В плен попал Бартоломео д’Альвиано, один из командиров венецианцев, которого и обвинили в военной катастрофе.

В Венецию полетели письма с новостями о поражении. Масштаб унижения стал ясен. Санудо писал об Андреа Гритти, генеральном проведиторе, а позже доже Венеции: «Он сообщал ужасные новости и предпочел бы умереть». Командующий артиллерией писал, как получил ранение в голову и упал с лошади. Он сумел найти другого коня и покинуть поле боя. С точки зрения военной тактики и техники сражение при Аньяделло не имело особого значения, но оно изменило геополитику Италии, потому что в результате поражения Венеция потеряла почти все свои территории на материке. (Бегство евреев с этих территорий в Венецию после 1509 года привело к созданию городского гетто.) Это был, как говорилось в письме из Брешии, «самый несчастный день»[370].

Впоследствии венецианцы уступили значительные территории Ферраре, Мантуе и Франции (в том числе Брешию и Кремону – Кремона расположена на равном расстоянии от Брешии и Милана). Меньше они уступили армиям Священной Римской империи, которые получили значительно более скромные территории восточнее Венеции (включая город Триест на Адриатическом побережье, близ современной границы между Италией и Словенией). С другой стороны Венеция сумела удержать Удине и соседний город Чивидале во Фриули, а также Тревизо, чуть севернее лагуны. Даже Гвиччардини, считавший венецианцев «ненавистной» нацией из-за их «природной гордыни и надменности», писал, что скорость падения Венеции стала «жестоким и поразительным ударом»[371]. В самой Венеции разгорелись ожесточенные споры по поводу поражения на материке: возможно, не стоило вообще ввязываться в эту войну. На материковых территориях согласия тоже не было. Элита городов с завистью смотрела на свободные имперские города Германии. У них были веские основания предпочитать правителя далекого, чем соседнюю Венецию с ее пристальным надзором. Сельские же общины предпочитали более далеких венецианцев правителям соседних городов, которые в любую минуту могли вмешаться в их дела. В этих войнах у «итальянцев» как у нации практически не было общих интересов. Пытаясь поладить хотя бы с частью Камбрейской лиги, венецианцы вернули территории в Романье Юлию II – в тот момент ему предстояло оставаться на папском престоле еще четыре года. Неаполитанские порты Венеция передала Фердинанду Арагонскому. Это был мудрый дипломатический шаг, потому что ни папа, ни король Испании не горели желанием видеть территориальные захваты французов или Священной Римской империи в Северной Италии. Затем Венеция вернула себе Падую, а в августе пленила маркиза Мантуанского Франческо Гонзага. Император Максимилиан осадил Падую, но безуспешно. Венецианцам удалось вернуть себе и Виченцу, хотя с Вероной они потерпели неудачу[372].