Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

В «Истории Италии» Гвиччардини рассказал, как появление новых, более легких пушек изменило ход войны: «Перед этими орудиями, даже до их усовершенствования, бледнели все прославленные осадные машины древности». Французские пушки были более маневренными, а железные (вместо каменных) ядра «были не в пример меньше и легче. Пушки перевозили на повозках, запряженных не быками, как в Италии, а лошадьми, и с такой скоростью, что они двигались почти всегда наравне с войском, и во время осады устанавливались очень быстро». Теперь кампании, которые раньше велись сутками, можно было провести за часы. Неудивительно, что Гвиччардини называл это оружие «скорее дьявольским, чем человеческим»[383], Макиавелли писал, что итальянские правители стали слишком слабыми, полагая, что искусство, роскошь и хитроумие обеспечат их государствам достаточную защиту.

«Эти жалкие люди, – писал он, – даже не замечали, что они уже готовы стать добычей первого, кто вздумает на них напасть. Вот откуда пошло то, что мы видели в 1494 году – весь этот безумный страх, внезапное бегство и непостижимые поражения; ведь три могущественнейших государства Италии были несколько раз опустошены и разграблены. Но самое страшное даже не в этом, а в том, что уцелевшие властители пребывают в прежнем заблуждении и живут в таком же разброде»[384].

Однако для обоих флорентийских историков драматическая поворотная точка 1494 года в большей степени служила целям риторическим, чем исторической точности. Реальный переход от доминирования кавалерии к главенству пехоты и развитию артиллерии происходил медленно, на протяжении десятилетий. Не следует считать, что это произошло мгновенно[385]. Технология, конечно, была чрезвычайно важна: феррарские пушки сыграли важную роль в победе французов над Венецией при Леньяно в 1510 году[386]. И если Гвиччардини считал новую технологию изобретением дьявольским, другие связывали ее с более конкретной проблемой того времени: с оспой, жертвой которой стал Альфонсо. Вот что писал придворный врач феррарского герцога, Корадино Джилино:

«Мы видим, что Творец в великой мудрости Своей разгневался на нас за наши нечестивые деяния и наслал на нас самые ужасные несчастья, которые бушуют сегодня не только в Италии, но и во всем христианском мире. Повсюду звучат трубы, повсюду слышно бряцание оружия, повсюду создается новое оружие, бомбарды, инструменты и многие орудия войны. Более того, вместо сферических камней, которые использовались до недавнего времени, они теперь делают ядра железные, вещь неслыханная. Турок призвали в Италию. Хотелось бы мне не видеть стольких пожаров, стольких унижений, стольких убийств несчастных людей, сколько мы видели – и сколько нам еще предстоит увидеть! […] В том я вижу причину этой бушующей эпидемии»[387].

Болезнь Альфонсо оказалась весьма неприятной, но он пережил свою жену на пятнадцать лет и умер в возрасте пятидесяти восьми лет.

Хотя не все пачкали руки так буквально, как Альфонсо, военные завоевания были важны для всех правителей. В 1515 году новый король Франции, Франциск I, начал новую кампанию по возвращению территорий, потерянных в предыдущие годы. Предшественник Франциска, его кузен и тесть Людовик XII, умер в Новый год, не оставив прямого наследника. Для Франциска наследование престола не было неожиданностью: он был предполагаемым наследником с 1498 года, когда Людовик XII взошел на трон. У Людовика и Анны Бретонской остались лишь дочери. К 1512 году стало ясно, что престол унаследует Франциск. Мать, Луиза Савойская, дала сыну превосходное гуманистическое образование. Получил он и традиционную военную подготовку. К двадцати годам Франциск был хорошо подготовлен к коронации[388]. Кастильоне в «Придворном» писал о его «необычайно благородном нраве, величии души, доблести и щедрости». Гвиччардини замечал, что прошло много лет с тех пор, как на престол восходил принц «столь великих ожиданий»[389].