Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения

Отношение итальянцев к мусульманам в целом и к Османской империи в частности в XV–XVI веках изменилось. Поначалу гуманисты проявляли живой интерес и к развитию ислама, и к развитию империи, основанной Османом (ум. 1323/24), указывая на незаконность правления Османа. В действительности большинство этих авторов были обеспокоены неспособностью собственных институтов защитить Константинополь. Несмотря на риторику пап, продолжать крестовые походы никто не собирался (даже если бы их цель была такой, как провозглашалось)[466]. Развитие контактов Италии с Османской империей в XVI веке позволило получить более точное представление об османской политике, институтах и военной мощи. Неудивительно, что серьезная информация, которая позволила бы точнее определять политику, была очень востребована. Не менее востребованными были и скабрезные истории о страшных династических интригах, которые османский двор поставлял столь же регулярно, как и европейские державы. Они были окутаны аурой экзотики, хотя факты дворцовой жизни были не более скандальными, чем похождения Борджиа или шесть жен Генриха VIII (впрочем, неудивительно, что Генриха и Борджиа сравнивали с турками). Для итальянцев османы, с одной стороны, были воплощением Антихриста и антитезой европейской цивилизации, с другой, они же являли собой впечатляющий пример хорошо организованного военного государства – предмет зависти разрозненных и слабых христиан. Джовио замечал, что «особенно сейчас в каждой своей стратагеме и военном предприятии они всегда пользуются замечательной поддержкой богов и удачи»[467]. Писатель и дипломат Бальдассаре Кастильоне в книге «Придворный» 1528 года с похвалой отзывается о знати османского и персидского двора, называя их «отважными и учтивыми», демонстрирующими «в своих военных подвигах, играх и празднествах величие, большую свободу и элегантность»[468]. Макиавелли об османах почти не писал, хотя в «Государе» привел османский опыт колонизации Греции в пример тем правителям, которые хотят удержать завоеванные территории[469].

Ислам представлял серьезную угрозу христианству, которое стремилось стать всеобщей религией. Для христиан, живущих в Средиземноморье, обращение в ислам не было чем-то особенным: боснийская знать и венецианские колонии считали религиозную принадлежность не столь однозначной, как можно считать по стереотипам того исторического периода. Хотя в Османской империи обращение в ислам не считалось обязательным (как в Испании), за XVI век ислам приняло 300 тысяч христиан Средиземноморья. Это делалось с целью улучшения социального или экономического положения. Рабы могли получить вольную или хотя бы повысить шансы на успешное бегство[470].

Конечно, принятие иной веры шло в обоих направлениях. Одним из самых известных мусульманских путешественников в Европе того периода был Лев Африканский (аль-Хасан аль-Вазан). Он родился в Гранаде, покинул Испанию после 1492 года и поселился в Фесе (на территории современного Марокко). Дядя его был дипломатом. Семья владела виноградниками в Рифейских горах севернее Феса и жила в замке за городом. Аль-Хасан привык путешествовать с юности. Он бывал в Сафи на атлантическом побережье Африки и доходил до крупных торговых центров, таких как Тимбукту на южной границе пустыни Сахара. В 1518 году он возвращался в Фес из Каира, когда его корабль был атакован испанскими пиратами. Желая произвести на папу впечатление своей борьбой с мусульманскими кораблями, испанцы подарили пленника Льву Х, а тот поместил его в замок Сант-Анджело[471].