Затем, 315 000 лет назад, люди, анатомически сходные с Homo sapiens, впервые появились в Африке. Почему Homo antecessor, Homo heidelbergensis и неандертальцы вымерли, а Homo sapiens – нет? Просто потому, что Homo sapiens был наиболее способным к коллективному обучению. Например, как только вид Homo sapiens оказался в регионах, уже заселенных неандертальцами, он обогнал их в борьбе за ресурсы, вероятно, убил многих из них, а также часто скрещивался с ними (за пределами Африки значительная часть нашей ДНК сегодня включает гены неандертальцев).
Homo sapiens имели наиболее развитое коллективное обучение, самый разнообразный инструментарий и лучше адаптировались к новой среде. У них был большой мозг, хорошие способности к языку и абстрактному мышлению, о чем свидетельствует тот факт, что только они одни делали наскальные рисунки, пользовались красками для тела, музицировали, носили декоративные украшения и демонстрировали мышление символами. Все эти свойства улучшали способность к коллективному обучению, поскольку человек разумный накопил обширные знания о том, как добывать пищу и выживать во враждебной среде Земли эпохи палеолита.
Коллективное обучение имеет две основные движущие силы, которые делают его тем сильнее, чем активнее эти силы.
1. Численность населения – количество потенциальных изобретателей в популяции. Не все из них за свою жизнь создадут технологическое усовершенствование, научную идею или философскую доктрину. Однако чем больше людей, тем больше шансов повысить вероятность того, что кто-то из них породит значимую или незначительную инновацию.
2. Доступность информации: для того чтобы развивать идеи прошлого, людям нужно познакомиться с ними – либо иметь доступ к хранилищам устных или письменных знаний, либо общаться с другими людьми, обладающими этими знаниями, возможно, даже работать вместе с ними. Сегодня, когда мы имеем мгновенную связь через интернет и полный объем знаний Александрийской библиотеки в собственном телефоне, трудно себе представить, какие существовали ограничения в доступе к информации. Однако на протяжении большей части истории человечества развитие инноваций сильнее всего прочего сдерживало именно отсутствие доступа к широкому кругу человеческих знаний. В течение первых 300 000 лет существования людей наши сообщества ограничивались несколькими десятками собирателей.
Как мы увидим далее, значительную часть истории человечества численность населения и доступность информации росли, приводя к ускорению процесса развития. Посмотрите, как незначительно изменились люди в биологическом смысле за последние 10 000 и даже 100 000 лет. Однако подумайте, насколько сильно преобразился наш образ жизни за тот же промежуток времени. Все ускоряется.
Как ученые определяют время появления Homo sapiens? Прежде всего по останкам Homo, обнаруженным в Восточной Африке в 1967–1974 годах. Согласно радиометрической датировке, возраст самых древних из этих останков, анатомически идентичных Homo sapiens, составляет 195 000–200 000 лет. Затем, в 2017 году, в Марокко были обнаружены другие останки Homo sapiens, возрастом около 315 000 лет или даже старше. Таким образом, на сегодняшний момент 315 000 лет назад – наиболее вероятная дата появления нашего вида. Однако в дальнейшем эта отметка может отодвинуться глубже в прошлое, если будут сделаны новые открытия.
Маловероятно, что Homo sapiens после 315 тысяч лет назад претерпел быстрые генетические изменения, значительно повысившие его интеллект или способность к коллективному обучению. Представители этого вида использовали декоративные бусы в Африке до второго Великого переселения около 64 000 лет назад, добывали новые материалы 100 000 лет назад, ловили рыбу 120 000 лет назад и пользовались красками для тела около 300 000 лет назад. Соответственно, мы будем исходить из предположения, что анатомически идентичные Homo sapiens появились 315 000 лет назад, а в последующие тысячелетия произошли лишь незначительные генетические изменения (такие как цвет кожи, цвет волос, цвет глаз, а также гораздо позже различия в переносимости лактозы и алкоголя). Однако ни одно из изменений не было настолько глубоким, чтобы потребовать отделения в качестве другого вида или подвида.