Крестовые походы. Взгляд с Востока

После того как размер выкупа был установлен, они сдали город. Это было в пятницу, 27-й день месяца рад-жаб / 2 октября. В городе было больше 100 000 человек, включая женщин и детей. Ворота были закрыты, и были назначены представители, чтобы получить причитающуюся с каждого сумму. У каждых ворот стоял эмир или представитель, чтобы считать входящих и выходящих. Те, кто заплатили выкуп, уходили, а те, кто не могли этого сделать, оставались в плену. Если бы эти деньги собирались так, как следовало, казна наполнилась бы с лихвой. Но имело место пренебрежение к порядку, присвоение чужих денег, казнокрадство. Любой, кто давал взятку, получал разрешение выйти. Чиновники свернули с честного пути и вымогали взятки. Некоторых людей спускали по стенам на веревках, других выносили в багаже. Люди переодевались и выходили, одетые, как мусульманские солдаты.

В Иерусалиме жила греческая принцесса, ставшая монахиней и искавшая утешения в христианской вере. Ее набожность давала ей успокоение в несчастьях, и она крепко держалась за эту веру. Ее вздохи разносились далеко, а слезы лились, словно дождь из облаков. Она занимала высокое положение, была богата, имела много имущества, слуг, мебели и рабов. Султан разрешил ей свободно покинуть город и увезти с собой все имущество. Она с радостью удалилась, хотя ее сердце обливалось слезами.

Возле Иерусалима жила супруга плененного короля, дочь короля Амальрика, со всей своей свитой. Ее тоже беспрепятственно отпустили из города, разрешив забрать все и всех. Также принцесса, дочь Филиппа и мать Хам-фри (королева Сибилла) была освобождена от выкупа, и ее имущество осталось неприкосновенным. Правитель Аль-Биры попросил позволить ему освободить 500 армян, которые, по его утверждению, прибыли из его страны в Иерусалим по религиозным мотивам. Музаффар ад-Дин ибн Али Кучук потребовал 1000 пленных на основании того, что они прибыли из Эдессы, и султан согласился.

Султан создал несколько ведомств и каждое обеспечил неким числом египетских и сирийских чиновников. Любой, кто получил расписку о полной выплате от одного из этих чиновников, мог свободно уйти, предъявив расписку у ворот. Человек, в честности которого я не сомневаюсь, рассказал, что он был в одном из таких ведомств и видел, как там велись дела. Часто чиновники выдавали расписки, а деньги отправляли в собственные карманы, и их обман оставался нераскрытым. Эти люди лишали казну доходов, которые должны были туда поступить. Но несмотря ни на что, казна получила 100 000 динаров, а остальное население осталось в качестве пленных, ожидая времени, когда истечет установленный для выкупа срок. Если они не смогут внести нужную сумму, то станут рабами.

День завоевания, 17-й день месяца раджаб

По удивительному совпадению дата завоевания Иерусалима совпала с годовщиной вознесения пророка на небеса. Повсюду царила великая радость, вызванная блестящей победой, слова молитвы прославления Аллаха были у всех на устах. Султан принимал поздравления. Он давал аудиенции эмирам и чиновникам, суфиям и ученым. Его манеры были одновременно скромными и величественными. Он сидел в окружении правоведов и богословов, и его лицо сияло от радости, двери его покоев были широко распахнуты, его благосклонность и великодушие не знали меры. К нему мог прийти любой. Его слова слушали, его поступками восхищались, его ковер целовали. Его лицо сияло, от него исходило сладчайшее благовоние, его душевность была всеобъемлющей, а власть грозной. Его город излучал свет, его рука разливала воды щедрости и раскрывала губы даров. Тыльная сторона его руки была киблой для поцелуев, а ладонь – Каабой надежды (далее описание продолжается в том же духе; пышные метафоры, явные и намеренные гиперболы громоздятся друг на друга, пряча под собой смысл).

Весть о падении Иерусалима распространилась повсюду. Мир ислама был готов отпраздновать это событие.

Положение франков, покидающих Иерусалим

Франки распродавали свое имущество и извлекали ценности из тайников, чтобы продать их за бесценок. Люди заключали с ними сделки и приобретали товары по очень низким ценам. То, что стоило больше десяти динаров, продавали меньше чем за один. Люди собирали жалкие остатки своего имущества. Они даже опустошили собственные церкви, сняли все украшения, унесли канделябры и вазы, занавесы и драпировки. Они опустошили там все, что только могли. Великий патриарх забрал все, что было над Гробом Господним – золотые пластины, золотые и серебряные предметы, ткани. Тогда я сказал султану: «Там много добра. Его стоимость не меньше 200 000 динаров. Ты разрешил вывоз личного имущества, но не собственности церквей и монастырей. Не позволяй этим нечестивцам сохранить в своих руках такие богатства!» Но султан ответил: «Если мы будем трактовать договор таким образом, они обвинят нас в нарушении слова. Пусть лучше все останется как есть. Тогда никто не сможет обвинить правоверных в нарушении своего слова. Лучше мы расскажем всем, какие блага они получили из наших рук». Франки оставили самое тяжелое и увезли самое ценное.