Критика цинического разума

Гегель реализовал это представление с убийственной последо­вательностью и гениальным радикализмом применительно к почти всем феноменам бытия. Для него мировая история — это кровавый, бурно протекающий и завершающийся на вершине своей сияющим самопознанием самопознания спор мирового духа с самим собой,— мирового духа, который, проходя через последовательную цепь само­раздвоений и самопреодолений, в поисках понятия самого себя стре­мится к тому моменту, когда он, в Гегеле, уже не только ищет, но и находит, не только устремляется вперед, но и приходит в итоге к наполненному и совершенному моменту «абсолютного знания». Здесь диалектика, совершая скачок от логики к онтологии, превращается из учения о ведении диалога в учение о мире, и то, насколько все-подчиняющим при этом становится диалектический принцип, обна­руживает смелое предприятие Гегеля, задумавшего выстроить, на­чиная от самых основ, заново даже «науку логики» в духе диалектики.

С этим онтологическим раздуванием диалектики в самое боль­шое системное образование в истории европейской философии был достигнут пункт, после которого становится неизбежным ответный удар. Судьбы гегелевской системы, которая кажется нам из истори­ческого далека призрачными руинами * идеалистической метафизи­ки, достаточно ясно обрисовывают возникшую необходимость по­ворота. Даже невиданная диалектическая система Гегеля не избежа­ла участи «сморщивания» и превращения всего лишь в одну из позиций, против которой возникли мощные и победительные оппо­зиции. То, что уже мнило себя Целым, опустилось до положения одного из «моментов», превратилось всего лишь в один из полюсов противоречия. В противовес самонадеянным притязаниям самовла­стной спекуляции пробудился и обрел энергичное самосознание на­дежный, основательный и скромный дух эмпирии; в ответ на дове­денный до крайности идеализм возникла реакция материализма; в ответ на превратившуюся в систему грандиозность научилось четко и ясно выражать себя экзистенциальное сознание, которое отдало должное нашей относительности и уязвимости; и в самую первую очередь, против господства теории выступило течение, со всей ре­шительностью признающее первичность практики. Ведь если Ге­гель, рассматривая всемирно-исторические процессы в самых общих чертах, дошел до того пункта, в котором, как он полагал, дух удо­вольствуется достижением единства разумного с действительным, то поколения, жившие после него, как никогда отчетливо знали и

чувствовали, что между действительным и разумным возникла глу­бочайшая пропасть, и если что-то и способно ликвидировать эту про­пасть, так это преобразующая действительность и делающая ее разумной практика.

Эти пять «антитезисов» системе диалектики (эмпиризм, материа­лизм, экзистенциализм, примат практики, разумное как Еще-Не) по сей день определяют характер ситуации, с которой должна поле­мизировать или примиряться любая последующая философская тео­рия, будь она диалектической или аналитической. Однако отныне и подавно ничего нельзя достичь с помощью одних лишь антидиалек­тических «убеждений». Ведь что бы ни должно последовать за Геге­лем и в противовес ему, оно — желаем мы того или нет — будет вовлечено в «диалектику диалектики», или, если выразиться иначе, в конфликт субъективного разума с распавшейся системой, которая стремилась раскрыть и всеобщий объективный разум конфликта.

Этот конфликт начинается с категорического отрицания абсо­лютизации диалектики. Не следует гнаться за мечтой о продуктив­ном противоречии, которое везде и всюду подвигает, через тезис и антитезис, к более высокому синтезу. Нельзя мыслить реальное бытие — именно тогда, когда ты рассматриваешь его в его движе­ниях, развитии и внутренней борьбе,— в соответствии с моделью огромного диалога-спора, который стремится от крайностей (и про­ходя через эти крайности) к истине. Если мы отказываемся от это­го, то тем самым как раз выставляем требование снова вытеснить диалектику из области онтологии. Полностью отказаться от нее и выставить ее за дверь не удастся, потому что она, будучи спорной теорией спора, как мы фигурально выразились выше, уже поставила ногу на порог и не дает двери закрыться. Следовательно, после Геге­ля в философии речь должна идти о том, чтобы ликвидировать он­тологический путч диалектики, не посягая, однако, на ту область, в которой она действительно значима. Это требует (не более и не ме­нее) рационального (аналитического) воссоздания диалектики в об­разе Общей Полемики *. То, в чем была сильна диалектическая тра­диция — споря, мыслить спор, противоречиво и в движении мыс­лить противоречие,— должно быть «снято» рациональной теорией спора; разумеется, это снятие, если сравнивать его с гегелевскими притязаниями, окажется чем-то более скромным, понижением уровня запросов, но, если говорить более позитивно, то это будет приземле­нием, реалистичным и проясняющим укоренением Общей Полеми­ки в аргументах, которые могут быть восприняты всеми.