Кто? «Генсек вождя» Александр Поскребышев

Когда оркестр смолк и руководители, неторопливо вернув на воспрянувшие головы шляпы и фуражки, поднялись на привычные места Мавзолея, Вячеслав Михайлович Молотов от имени партии и правительства с выверенной приглушенной скорбью поведал о ярком жизненном пути и незабвенных заслугах верного ученика и соратника великого Сталина. Громким, строевым голосом эту тему подхватил командующий только что созданными войсками противовоздушной обороны маршал Говоров. От ленинградцев слова прощания произнес Попков…

Включенный в состав комиссии по организации похорон Поскребышев видел, как за спинами Берии, Ворошилова и Микояна сиротливо и одиноко поеживался Кузнецов, справа от них, понурившись, мрачным обелиском, вполоборота стоял Косыгин, а рядом, будто цапля, все время выискивал кого-то цепким взглядом высокий и тощий Суслов.

Какие думы рождает это траурное мероприятие у постояльцев Мавзолея? Об ушедшем товарище? О бренности жизни? Об освободившемся на трибуне Мавзолея месте? О светлом будущем где-то совсем неподалеку? Где уже покоятся Свердлов, Дзержинский, Калинин. Куда вот-вот положат Жданова. Кто из них испытывает хоть какое-то чувство вины за столь скоропостижную кончину? Скорее всего, лишь те, кто в самой малой степени был к этому причастен, – рыдающая над гробом вдова, до самых глаз надвинувшая платок, да сын, поддерживающий ее под локоть.

Зинаиду Сергеевну Поскребышев знал мало, встречал на нескольких кремлевских приемах и на отдыхе в Сочи. Она всегда вела себя скромно, но с достоинством. Поговаривали, что характером-то она потверже мужа. А вот с сыном, Юрием Андреевичем, уже год заведовавшим Отделом науки ЦК, был знаком неплохо. Похожий на отца внешне, он и столь же горяч, прям и принципиален. Хотя что значит «столь же»? Годы, как волны, постепенно стачивают острые углы любой твердой породы. И человек в течение жизни становится не столько умнее, сколько осмотрительнее и осторожнее. А Юрию и тридцати нет. Некоторые считают, что именно «отцовские» качества сына, еще не отшлифованные опытом, и отразились в конечном итоге на здоровье старшего Жданова, ускорили его трагический уход.

Ну как можно было так опрометчиво и резко выступить против обласканного Сталиным академика Трофима Денисовича Лысенко? Да, в научных кругах его считали почти что «Распутиным отечественного сельского хозяйства». Да, крупнейшие наши ученые написали по его поводу коллективное письмо вождю. Но Сталин ведь поддерживал Лысенко, искренне верил в то, что его методики навсегда избавят страну от голода и неурожаев. Хотел верить и потому не желал слушать никаких возражений. Что, разве есть альтернатива?

Продовольственная проблема – одна из важнейших для послевоенной разоренной страны, с энтузиазмом возвращающейся к ускоренному строительству коммунизма. Неотложных задач много, и это здорово, что товарищ Лысенко одну из них берет на себя. Сталин помнил, что способ посадки картофеля, предложенный этим селекционером-стахановцем, когда большая часть клубня срезается и используется в пищу, а сажается только меньшая, в годы войны действительно сработал. А новая расхваленная Лысенко ветвистая пшеница может повысить урожаи аж в десятки раз. Разве его оппоненты предлагают другой путь победить голод?

Ему нравился бойко декларируемый Лысенко марксистско-мичуринский подход к генетике, в отличие от буржуазного «менделистско-морганистского». Хотя, читая представленный Лысенко проект доклада на будущей сессии ВАСХНИЛ, Хозяин почеркал там немало, убрал, к примеру, слова о «драгоценных руководящих указаниях в работах товарища Сталина». А заметив фразу «Любая наука – классовая», не удержался и пометил на полях: «ХА-ХА-ХА… А математика? А дарвинизм?»

Александр Николаевич, как, собственно, и Юрий Жданов, прекрасно знал, что сам Трофим Денисович в марксизме смыслит не больше, чем в генетике, всю идеологическую приправу ему пишет Исаак Израилевич Презент, числящийся консультантом президента ВАСХНИЛ по философским вопросам.

Но Лысенко пользовался покровительством и Хрущева, и Маленкова, и Берии, и Микояна, а тут вдруг молодой человек, причем которого Хозяин знал с детских лет, сын друга и соратника, решился на публичную критику президента ВАСХНИЛ. Не проконсультировался, не проговорил заранее, не получил «добро». И сделал это публично, во время лекции перед пропагандистами высшего партийного звена в Москве.

Этот поступок Сталин счел едва ли не предательством. Поскребышев нечасто видел его столь возмущенным. Приказал срочно собрать политбюро и в присутствии отца прямо обрушился на Юрия Жданова: «Здесь один товарищ выступил с лекцией против Лысенко. Он от него не оставил камня на камне. ЦК не может согласиться с такой позицией. Это ошибочное выступление носит правый, примиренческий характер в пользу формальных генетиков… Лысенко – это сегодня Мичурин в агротехнике!» Жданов-старший попытался аккуратно защитить сына, но только подлил масла в огонь.