Легенда, утопия, быль в ранней американской истории

Робертсон был историографом английского короля. Описываемое событие казалось ему примечательным, но не слишком важным для судеб западного полушария. Когда вышло первое издание его «Истории Америки», английские колонисты выиграли битву при Саратоге (1777), а через шесть лет Англия признала независимость восставших колоний. Еще через четыре года конгресс их представителей утвердил конституцию Соединенных Штатов. С этого времени американцы все чаще задумывались над тем, где им следует искать истоки своей национальной гражданской истории. Одним из таких истоков, нередко главным, стали признавать Соглашение на «Мэйфлауэре». Соглашение толковалось в духе Робертсона, но с ударением на его американском происхождении. Утверждалось, что оно — «зародыш» американской конституции, иначе говоря, «зародыш» Соединенных Штатов.

Прошли годы, и некоторые историки стали усматривать в Соглашении — прежде всего, или только — стремление влиятельных и имущих пассажиров «Мэйфлауэра» установить свою власть над остальными свободными пассажирами корабля и закрепить ее в отношении сервентов.

Противоречивость оценки исторического значения Соглашения на «Мэйфлауэре», равнозначность его объяснений вызывались эволюцией исторических воззрений, несходством общественных и научных взглядов, сложностью отраженного в Соглашении социального явления.

Обратимся к содержанию документа.

Упоминание бога в первой же строке Соглашения, а также в ряде последующих не следует рассматривать лишь как отражение норм тогдашнего официального языка. Среди пассажиров «Мэйфлауэра» находились «святые», что могло накладывать отпечаток как на форму, так и на суть документа. Конгрегационализм и сепаратизм «святых» несли в себе демократические тенденции и идею самоуправления. Эти тенденции должны были стимулироваться, а идея материализоваться в результате многолетней эмигрантской жизни, так как в Голландии «святым» приходилось самим устраивать свои дела. Противостоя материальным невзгодам и нападкам голландских кальвинистов, которые, как и английские пуритане, порицали их за сепаратизм, лейденцы, потеряв слабых и нестойких, духовно и организационно сплотились в своей церковной общине.

Все пассажиры «Мэйфлауэра» были знакомы с практикой английского муниципального самоуправления.

В те времена статут колонизационных предприятий утверждался королевской хартией (патентом), в которой указывались границы предоставляемой территории и форма управления ею. При отплытии «Мэйфлауэра» компаньоны предприятия — субсидировавшие его купцы и будущие колонисты — такой хартии еще не имели. Они использовали патент лондонского купца Джона Пирса. Ему, как пайщику Виргинской компании, полагался участок земли в Америке. Сам Пирс туда не ехал. Но даже и в том случае, если бы он оказался в числе колонистов, купец не смог бы вводить там порядки по своему усмотрению. Он являлся только одним из акционеров предприятия, дела которого решались собранием пайщиков. В данном случае ими было значительное число будущих колонистов. Именно они в лице свободных колонистов (фрименов) имели право решать вопросы, связанные с устройством поселения, на общем собрании. Такое право, несмотря на незначительное материальное участие пайщиков в деле, обеспечивалось позицией купцов, не только взявших на себя основные расходы — в предвидении будущих барышей, — но и стремившихся, следуя своим религиозным симпатиям, облегчить сепаратистам достижение их целей. Некоторая самостоятельность, обретенная таким образом, а также надежда закрепить ее в стране, далекой от английских властей, являлись той приманкой, которая сделала из «святых» — пилигримов «Нового Ханаана».

Пунктом назначения «Мэйфлауэра» считалось устье реки Гудзон. Власть Виргинской компании, в юрисдикцию которой должно было войти предполагаемое поселение, на данный район Виргинии фактически не распространялась и оспаривалась голландцами. По крайней мере на некоторое время это давало колонистам известную свободу и независимость от ортодоксальных англикан, осевших южнее. Есть и прямые указания на стремление к такой независимости. В то время права на Северную Виргниию, которую уже называли Новой Англией, переходили в другие руки. Только задержка с утверждением патента для ее нового хозяина — Совета Новой Англии — помешали Пирсу и его компаньонам переменить патрона, к чему они готовились вплоть до отплытия «Мэйфлауэра».

По причинам, которые остаются невыясненными, корабль пристал к берегу у мыса Код — много севернее устья Гудзона, т. е. на территории, отходившей к Совету Новой Англии[61]. Официальные права он получил на нее еще до прибытия «Мэйфлауэра» в Америку. Иначе говоря, с патентом на землю, которой управляла Виргинская компания, колонисты оказались во владениях другого хозяина, еще не приступившего к управлению. Временное самоуправление делалось неизбежным.