Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Крайне редко в рабочих записях упоминаются имена главных диссидентов Советского Союза и вообще все, что связано с деятельностью органов государственной безопасности в их отношении[942]. Так, в апреле 1966 г. с явным неудовольствием Брежнев записал: «Снегов – принимают везде»[943]. А.Д. Сахаров упоминается Брежневым в «диссидентском» контексте лишь трижды. 8 сентября 1973 г. Брежнев писал: «Разговор с А.Н. Косыгиным о Сахарове – принимать или нет. Еще раз посоветуюсь в ЦК»; 10–11 сентября: «Еще раз поговорить с Алексей Николаевичем о приеме Сахарова». Спустя более шести лет фамилия Сахарова вновь возникает в брежневском «дневнике» в записях от 23 января 1980 г.: «Переговорил по телефону с Черненко – о Сахарове. Переговорил с Сусловым М.А. – тоже о Сахарове – что сделать. Дал задание [В.В.] Загладину и [Ю.А.] Жукову – встретиться с Шельман Бельмас[944] и разъяснить проделки Сахарова. Разговаривал с Андроповым и о Сахарове»[945]. О Солженицыне Брежнев в «дневниках» не написал ни разу, дважды – 16 и 21 марта 1978 г. – в связи с лишением советского гражданства упоминаются М.Л. Ростропович и Г.П. Вишневская. В частности, 21 марта 1978 г. Брежнев записал: «Работал с Г. Дорошиной – [Л.М.] Замятин – о Ростропоповиче[946] и Вишневской. Андропов Ю.В. по этому же вопросу, я просил связаться с т. Замятин[ым]»[947].

Разумеется, эти краткие записи отнюдь не пышут любовью к диссидентам, но даже они в определенной мере являются свидетельством нового качества советской карательной политики, относительной либеральности Брежнева, а также конформизма основной массы населения. В этом конформизме нет ничего удивительного, ведь даже диссиденты не исключали возможности прийти к приемлемому модус вивенди с брежневской властью. По этому поводу писатель Василий Ерну меткое подметил, что диссидент является продуктом коллаборационизма между советскостью и антисоветскостью[948].

В 1970-е гг. ходил анекдот о ночном кошмаре Брежнева, которому снилось, что в Москве на Красной площади чехи китайскими палочками едят еврейскую мацу[949]. Анекдот метко подмечал три наиболее актуальные внешнеполитические угрозы для СССР. Если бы был сочинен аналогичный анекдот на тему внутриполитических «болевых точек», то в кошмарном сне Брежневу скорее всего приснились бы три «возмутителя спокойствия»: баптисты – сторонники Совета Церквей ЕХБ, евреи-эмигранты, а также «немцы-автономисты», ратовавшие за восстановление АССР немцев Поволжья. Ниже будет реконструирована политика брежневского руководства в отношении этих трех групп населения, что позволит наглядно очертить границы позднесоветской репрессивности.

§ 2. Брежневский «поворот» в церковно-государственной политике 1964–1966 гг

Зарисовка с натуры

Во время правительственного приема 7 ноября 1977 г. в Кремлевском дворце по случаю 60-летия Великой Октябрьской социалистической революции Генеральный секретарь Коммунистической партии СССР, председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И. Брежнев встретился с представителями религиозных организаций, среди которых Русскую Православную церковь представляли патриарх Пимен, митрополит Алексий (Ридигер, будущий патриарх Алексий II) и митрополит Ювеналий (Поярков). В полуофициальной встрече также принимал участие председатель Совета министров СССР А.Н. Косыгин.

По записи, сделанной по горячим следам 11 ноября 1977 г. митрополитом Ювеналием, общение руководителей партии и государства с руководством РПЦ протекало следующим образом: после поздравлений со стороны духовенства Брежнев при обмене рукопожатием с патриархом Пименом поблагодарил его за миротворческую деятельность. В ответ на пожелания патриарха Пимена Брежнев говорил о сложности международной обстановки и необходимости усилий для сохранения мира. Потом к беседе подключился Косыгин, которому Пимен рассказал о своей недавней поездке в Болгарию. В ответ Косыгин заверил, он в курсе дел, его постоянно информируют о всех таких шагах патриарха. Встреча, «проходившая в сердечной атмосфере, закончилась провозглашением тоста в честь великого праздника и словами Косыгина с выражением радости, что его собеседники в этот великий день вместе встречают праздник» [950].

Сохранившаяся фотография гораздо лучше передает не только атмосферу этой встречи, но и в целом является квинтэссенцией политики брежневского конкордата с церковью. На черно-белом снимке вместе с православными иерархами с Брежневым также чокается главный раввин Московской хоральной синагоги Яков Фишман. Брежнев доминирует на фото, несмотря на очевидную усталость, взгляды собеседников, за исключением Пимена, устремлены на него. Этой высокой чести – поднять с Брежневым тост фактически «на равных» – представители духовенства удостоены как лояльные советские люди, возглавляющие лояльные религиозные организации, доказавшие государству свою полезность и получившие наконец-то свое законное место в советском обществе.