Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

О войне в Афганистане существует огромная литература[1196], где авторы в том числе рассуждают, почему такая взвешенная позиция была забыта руководством СССР в декабре 1979 г. При этом еще 27 октября 1979 г. советская сторона ответила отказом даже на просьбу Х. Амина, прислать в Афганистан советский армейский госпиталь[1197]. Спектр объяснений широк – от оскорбленных чувств Брежнева, возмущенного убийством Тараки, вплоть до тяжелого физического состояния Брежнева, который якобы лишился способности трезво оценивать ситуацию и пошел на поводу у «силовых» министров. Особую группу составляет набор геополитических факторов, в первую очередь «двойное решение НАТО» о размещении в Европе американских ракетных систем средней дальности, принятое 12 декабря 1979 г., а также обострение конфликта СССР с Китаем, который напал весной 1979 г. на союзный Советскому Союзу Вьетнам. С. Шаттенберг со ссылкой на документ из Архива немецкой социал-демократии, адресованный В. Брандту, пишет, что Политбюро кардинально изменило свою точку зрения на ввод войск, «узнав, что Амин налаживает контакты с США и связан с ЦРУ»[1198]. О «двойной игре» Амина со ссылкой на бывшего посла СССР в США А.Ф. Добрынина также пишет В. Зубок[1199]. Эти подозрения подпитывали частые встречи Амина с послом США в Кабуле[1200]. В любом случае, какой бы не была причина, последнее слово оставалось за Брежневым.

Здесь сразу же стоит отмести версию о том, что Брежнев в это время уже «мало что соображал». Физическое состояние Брежнева в декабре 1979 г. действительно оставляло желать лучшего, однако генсек был вполне дееспособен[1201]. По заявлению Андропова, которое было сделано 10 марта 1983 г., Брежнев, когда решался вопрос об Афганистане, настоял на поименном голосовании членов Политбюро[1202]. Возможно, ключом к адекватному объяснению является запись, сделанная Брежневым в «дневнике» 22 ноября 1979 г.: «Провел Политбюро ЦК. Обменялся мнением о положении в Афганистане. Амин растреливает много кадров»[1203]. Очевидно, действия Амина, известного своей приверженностью к неограниченному применению революционного террора, вызывали резкое недовольство у Брежнева. Решение прекратить репрессивную политику Хафизуллы Амина, нормализовать ситуацию в стране, оказавшейся на грани гражданской войны, и гарантировать переход власти к Б. Кармалю «малой кровью» было бы вполне в духе Брежнева[1204]. Эта гипотеза подтверждает искренность заявления Брежнева, сделанного на июньском пленуме ЦК 1980 г.: «В советской акции помощи Афганистану нет ни грамма корысти. У нас не было иного выбора, кроме посылки войск»[1205]. Фактические действия нового руководства НДПА во главе с Кармалем также полностью укладываются в рамки данной гипотезы: была проведена всеобщая амнистия политических заключенных, прозвучали заверения в уважении ислама и отказе от продолжения репрессий в отношении духовенства, вождей племен и национальной буржуазии[1206].

Все остальные геополитические соображения, о которых речь шла выше, скорее всего также были приняты Брежневым во внимание. В том числе это касается «руки Пекина»: советское руководство боялось союза между Пакистаном и Китаем, что означало возможность опосредованного китайского влияния на события в Афганистане и Индии. Кроме того, изначально ввод войск планировался как быстротечная акция, которая вызовет негативную, но сдержанную реакцию Запада. Тем более что лишь двумя месяцами ранее Брежнев продемонстрировал Западу добрую волю, объявив 6 октября 1979 г. об одностороннем выводе из ГДР контингента войск в количестве 20 тыс. солдат и офицеров и тысячи танков.

Последние три года своей жизни Брежнев предпринимал безуспешные попытки нормализации испорченных отношений. Под знаком острой конфронтации в Москве в 1980 г. прошли летние Олимпийские игры[1207]. В ноябре 1981 г. Брежнев в последний раз приехал в Бонн, чтобы заручиться поддержкой Г. Шмидта в деле ратификации ОСВ-II. Основные усилия в 1980–1981 гг. Брежнев уделил урегулированию острейшего политического и социально-экономического кризиса в Польше[1208]. Совокупный опыт Чехословакии 1968 г. и Афганистана 1979 г. сыграл свою роль в том, что Брежнев ответил отказом на требования Э. Хоннекера и В. Биляка ввести войска ОВД в Польшу[1209].