Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

К середине 1970-х гг. стали очевидными две тяжелых проблемы здоровья Брежнева, связанные друг с другом: зубы и бессонница. Эти проблемы преследовали его вплоть до конца жизни, оказав существенное влияние на работоспособность. Если в январе 1967 г. Евгений Чазов, впервые встретившись с Брежневым, отметил не только его военную выправку и статность, но и располагающую к откровенности манеру вести беседу, юмор, плавную речь, то к началу 1970-х гг. у генсека уже проявились первые серьезные проблемы с дикцией. Для выступавшего с многочасовыми докладами Брежнева, считавшего себя хорошим оратором, способным произвести впечатление на публику, это стало большим потрясением. Одной из причин плохого произношения генерального секретаря, по многочисленным свидетельствам, явились «стоматологические проблемы», точнее – зубные протезы. «Здесь неудачные изыскания врачей и мучения Генерального, – отмечал его личный телохранитель Владимир Медведев, – в отличие от истории со снотворными оказались на виду у всего мира: ужасную дикцию, ставшую источником стольких пародий, было не скрыть»[1392].

Дефекты речи Брежнева, его способность выступать перед публикой стали своеобразной лакмусовой бумажкой состояния генсека как политика и государственного деятеля. Брежнев, по многочисленным свидетельствам, сильно страдал из-за своей проблемы с речью и не скрывал этого от своих ближайших соратников. Его личный портной Александр Игманд, не раз общавшийся с генсеком «без галстуков», вспоминал, как тот у него выспрашивал: «Зигмунд, как я сегодня разговариваю?» На что Игманд неизменно отвечал: «Сегодня намного лучше»[1393]. Не только обслуживающий персонал боялся обидеть Брежнева, но и его близкие соратники и друзья. «Андрей, я, по-моему, сегодня плохо говорю», – вопрошал Леонид Ильич у своего министра иностранных дел Громыко, с которым он находился довольно в близких отношениях. Искушенный дипломат незамедлительно реагировал на «тест» генерального: «Нет, нет, Леонид. Все нормально. Все хорошо… Тут ни убавить, ни прибавить»[1394]. Александров-Агентов вспоминал, как сразу же после выступления Брежнева на Общеевропейском совещании в Хельсинки 1 августа 1975 г. он получил записку, обеспокоенного своей дикцией генсека: «Андрей Михайлович! Как получилось? Ты мой честный критик, я отвечаю тебе за это своими чувствами»[1395].

До сих пор существует мнение, что Брежнев своей плохой дикцией был обязан советским стоматологам, которые не смогли подобрать для генсека подходящие зубные протезы. Однако Владимир Медведев, день и ночь опекавший Брежнева, утверждает, что его подопечный больше страдал не из-за плохих мостов, а из-за больных десен, на которые они крепились. Заядлый курильщик, выпускавший сигарету только во время сна, Брежнев по всей видимости, страдал гингивитом – воспалением десен и слизистой оболочки рта, что не позволяло хорошо укрепить зубные протезы. Ближайший помощник Брежнева В.А. Голиков в свою очередь назвал одной из главных причин «нечленораздельной речи» генсека не зубные мосты и коронки, а мышечную слабость как одно из последствий регулярного принятия снотворных.

Почти ежедневные выступления Брежнева «с кашей во рту» по телевидению и радио породили в народе множество невероятных слухов и мифов в отношении его дефекта: ему приписывалась особенная болезнь гортани, частичный паралич мышц лица, искусственная вставная челюсть и т. п. Днепропетровский историк Геннадий Цурканов, к примеру, утверждал, что Брежнев еще в ранней молодости сменил «большинство собственных зубов на металлические». По его версии, перед войной известный днепропетровский «зубник», «еврей – золотые руки», поставил Брежневу «пожизненные» протезы, каких «не было ни до, ни после». Однако осколок от немецкого снаряда вдребезги разнес Брежневу челюсть, отсюда и появился его «предательски дребезжащий тембр»[1396]. Интересно, что слухам о ранении Брежнева в челюсть верил не только простой народ, но и кремлевская верхушка, в частности, член Политбюро ЦК КПСС Виктор Гришин.