Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Организм постепенно привыкал к медикаментам, и выписанной врачом дозы Брежневу не хватало, чтобы сразу уснуть. Зависимость была настолько сильной, что «ему все время было мало, он рылся в тумбочке, в шкафу, в портфеле, искал заначку». По словам Медведева, «когда организм привыкал к каким-то препаратам, он [Брежнев] менял одни таблетки на другие. <…> Одного только ноксирона [в 1973 г.] он принимал до восьми таблеток в день». Сюда также можно добавить ативан, радедорм, эуноктин, седуксен – препараты, которые Брежнев активно принимал с 1975 г. При нехватке или слабом действии препаратов генсек обращался к соратникам – членам Политбюро. «Никто ему не только не отказывал – старались услужить. Передавали лекарства из рук в руки. Не было среди них товарищей, все – политики в чистом виде, – утверждал Медведев. – Больше других старались услужить Черненко и Тихонов, которые сами увлекались снотворными»[1412].

К началу 1970-х гг. генсек, по совету друзей, стал запивать снотворное «зубровкой», чтобы ускорить процесс засыпания. «Куда бы мы ни ехали, в портфеле обязательно везли бутылку “зубровки”», – вспоминал Медведев[1413]. По словам В.А. Голикова, генсек «в последние десять лет <…> на ночь пил по четыре-пять снотворных таблеток нембутала». «После Франции Брежнев перестал обращать внимание на наши рекомендации, – писал Чазов, – не стесняясь, под любым предлогом, стал принимать сильнодействующие успокаивающие средства <…> Периодически, еще сознавая, что сам губит себя, он соглашался на госпитализацию в больницу или санаторий “Барвиха”»[1414].

§ 3. Переломный 1975 г.: начало конца Брежнева как самостоятельного политика

Злоупотребление лекарственными препаратами

Переломным в карьере Брежнева как самостоятельного политика стал 1975 г., который начался для него в больничной палате, где он провел около полутора месяцев. 8 января, прямо из больницы, Брежнев приехал на гражданскую панихиду в Дом ученых, по случаю кончины своей матери, Натальи Денисовны. «Когда она умерла, он очень плакал, – вспоминал Медведев. – Он уже принимал вовсю снотворные, психика была расшатана. <…> И когда несли гроб, и когда закапывали – тоже плакал»[1415].

Михаил Косарев, новый лечащий врач Брежнева, в одном из своих многочисленных интервью отмечал: «Я его принял уже в достаточно тяжелом состоянии. У Леонида Ильича была масса всевозможных патологий, при этом он злоупотреблял седативными лекарственными препаратами». Состояние здоровья генсека было уже сложно скрыть от посторонних глаз, стали появляться различные мифы и рассказы о его клинической смерти, перенесенном сердечном заболевании, параличе и т. п. 9 февраля 1975 г. Черняев отметил в дневнике: «Болезнь Брежнева. Слухи о необратимости и о преемниках, по “голосам” и в народе»[1416]. Вместе с тем, уже через месяц, ознакомившись с записями беседы Брежнева с английским премьер-министром Вильсоном, Черняев добавляет несколько важных штрихов, характеризующих состояние главы Кремля после болезни: «Генеральный был вполне в форме и как полемист не раз прижимал ушлого Вильсона. Действовал совсем не по бумажке, хотя и с учетом заложенных туда идей и информации. И вообще выглядел значительно крупней в государственном смысле, масштабнее англичан»[1417].

Полтора месяца, которые Брежнев провел в кремлевской больнице, встревожили партийный олимп. 17 февраля 1975 г. состоялось заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором был заслушан вопрос «О режиме работы т. Брежнева Л.И.». Сухие строчки протокола № 167 подтверждают глубокую озабоченность партийной элиты состоянием здоровья своего генсека: «Все члены Политбюро, кандидаты в члены Политбюро и секретари ЦК КПСС единодушно высказали мнение о необходимости нормализации работы Генерального секретаря ЦК КПСС т. Брежнева Л.И. для устранения систематических перегрузок в работе и сохранения его здоровья в интересах партии и страны» [1418].