Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Зубные врачи из ФРГ были вынуждены не раз приезжать в Москву для очередной подгонки и примерки протеза. Брежнев обхаживал иностранных специалистов как мог: приглашал на охоту, отправлял им в Германию охотничьи трофеи, делал дорогие подарки. Так, понравившуюся одному из врачей голубую ель в Завидове просто выкопали и «вместе с комлем земли» отправили в ФРГ[1402]. В начале октября 1974 г., по личному приказу Брежнева, самолетом были переправлены в Германию охотничьи трофеи западногерманских стоматологов, «в ящиках в замороженном виде», по всей видимости, кабанов, отстрелянных ими в Завидове. «Прошу организовать их получение и срочно вручить докторам Озин[г]у и Якобу с тем, чтобы они не испортились и [передать] мои им приветы», – требовал Брежнев в своем послании Валентину Фалину, советскому послу в Бонне[1403]. Спустя несколько недель Брежнев вновь направил личное письмо Фалину с просьбой еще раз переговорить с врачами по вопросу доработки и подгонки его зубного протеза: «Валентин Михайлович, прошу передать врачам, что я жду их с надеждой на успех дела – мне очень трудно передать ощущение во всех деталях от того, что я испытываю от ношения оставленной модели. В целом хотелось бы, чтобы она была легче – особое неудобство я испытываю в местах соединения модели с моим мостом – выпирание моих крайних зубов создает неприятное ощущение для языка»[1404]. 23 октября 1974 г. спецгрузом в Бонн в подарок Фалину была отправлена туша кабана, лично подстреленного Брежневым, а двум зубным врачам – по охотничьему ружью[1405].

Стоматологам удалось убедить Брежневу, что регулярное курение раздражает слизистую оболочку рта и мешает правильному креплению протеза. Желание справиться с приобретенным дефектом было у Брежнева настолько велико, что в 1975 г. заядлый курильщик совершенно отказался от табака[1406]. «В 70 с лишним лет бросить курить, – замечал Михаил Косарев, личный врач Брежнева, – на это надо иметь мужество, иметь большую силу воли»[1407]. Однако отказ от табака усугубил другую проблему: Брежневу, который всегда боролся с бессонницей и психическими нагрузками с помощью сигареты, осталась единственная возможность снимать ежедневные стрессы – снотворное.

В своем интервью с Пьером Дюраном, которое состоялось в октябре 1971 г., Брежнев сетовал только на одну-единственную, тяготившую его болезнь – бессонницу. «Единственное лекарство, – выделил Дюран в своем интервью, – которое он [Брежнев] лишь изредка принимал в своей жизни – снотворное»[1408]. Одними из главных причин бессонницы были постоянные стрессы и проблемы, груз ответственности и редкий отдых. Нередко Брежнев уезжал из Кремля в час ночи, а рано утром уже встречался с иностранными гостями или выступал с речью. Моментально уснуть и забыться от всех накопившихся за день проблем стало для него жизненно необходимым.

Личный телохранитель Брежнева Медведев, впервые познакомившись с генсеком на отдыхе в Ялте летом 1969 г., так описал эпизод общения пациента и его личного врача: «Он [Брежнев] плавал в море, гнался за доктором Родионовым и кричал ему: – Сейчас я тебя утоплю! – Не надо, не надо, – отвечал доктор, пытаясь оторваться. – А ноксирон дашь? – Брежнев сокращал разрыв. – Дам-дам-дам, только не топите»[1409]. В 1969 г. Медведев еще не знал, что ему придется самому выдавать генсеку ноксирон, нембутал и прочие препараты.

У нас нет прямых доказательств, что уже задолго до лета 1969 г. Н.Г. Родионов своей мягкотелостью потворствовал возникновению у Брежнева медикаментозной зависимости, однако можно предположить, что данные факты имели место и раньше. «Родионов привязал шефа тем, – подводил итог своих наблюдений Медведев, – что, несмотря на запреты медицинского руководства, выдавал Леониду Ильичу снотворные и прочие лекарства практически в неограниченном количестве – столько, сколько тот попросит»[1410]. Несколько позже в раздачу таблеток включилась и личная охрана Брежнева, выдававшая резерв своему подопечному в любое время суток. «Одни лекарства сменялись другими, вместо ноксирона появились спеда, ативан и прочие. Мне и моим коллегам приходилось вновь и вновь изучать внешний вид таблеток, дозы, чтобы не перепутать, выдавать по предписанию, – вспоминал Медведев. – Мы, далеко не врачи, занимались делом хлопотным и рискованным. Брежнев, к сожалению, считал себя достаточно здоровым, с врачами дела не хотел иметь и доверял только нам, охране»[1411].