Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

По словам близко знавших его людей, Брежнев, состояние которого все больше зависело от количества принятых таблеток, стал все чаще быстро раздражаться, срывая свое настроение на подчиненных. «Один из его секретарей, проработавший с Леонидом Ильичом восемнадцать лет, – отмечал Карен Брутенц, – рассказывал, что он, недовольный, бывало, швырял пачки привезенных ему на ознакомление шифровок, и они разлетались веером по комнате»[1419]. «Где-то примерно с начала второй половины 70-х годов, – вспоминал Александров-Агентов, – Брежнев стал, как говорится, на глазах меняться в худшую сторону. Стала слабеть память, сильно ухудшилась дикция <…> ослабла способность сосредоточиваться на сложных политических вопросах. В этом состоянии он стал всячески как бы уходить от острых, больших и сложных проблем, раздражался, когда ему их “навязывали”»[1420]. Зависимость от снотворных средств усугублялась проблемами в семье генсека, прежде всего алкогольной зависимостью обоих детей Брежнева – Галины и Юрия, а также пассивностью жены, не желавшей конфликтовать с детьми. «Обстановка дома была действительно сложной, – отмечал Александров-Агентов. – Дело кончилось тем, что Леонид Ильич начал попросту сбегать из дому, запираясь в своем кабинете в Кремле даже в свободные от работы дни, принимал там в больших количествах успокаивающие и снотворные таблетки и спал по нескольку часов среди бела дня»[1421].

Л.И. Брежнев принимает премьер-министра Великобритании Г. Вильсона. Слева направо: В. М. Суходрев, Г. Вильсон, Л.И. Брежнев, А.А. Громыко

23 января 1968

Фотографы В. Соболев, В. Мастюков

[РГАКФД]

Выписка из протокола № 167 заседания Политбюро ЦК КПСС «О режиме работы т. Брежнева Л.И.»

17 февраля 1975

[РГАНИ. Ф. 80. Оп. 1. Д. 1235. Л. 42]

«Щадящий режим работы»

Дело даже не в том, что Брежнев к этому времени стал частым пациентом больниц и поликлиник, а в постепенной утрате интереса к работе. Первый раз Брежнев, который покинул Кремль 26 декабря 1974 г., появился у себя в рабочем кабинете только 19 февраля 1975 г., и то всего на несколько часов. В целом за весь февраль 1975 г. генсек только четыре раза посетил ЦК и Кремль. Резко сократилось число его телефонных переговоров, особенно число звонков в субботу и воскресенье, а главное – личных приемов. Круг общения Брежнева резко сузился и ограничился преимущественно избранными членами Политбюро (Андропов, Суслов, Кириленко) и преданными ему помощниками (Черненко, Александров, Самотейкин). Практически исключились из его графика встречи и беседы с персонами из «второго эшелона», которых заблаговременно отсекали в приемной генсека, чтобы «поменьше беспокоили».

Число командировок и поездок по стране генсека в 1975 г. также резко пошло на убыль. Не в последнюю очередь из-за состояния здоровья Брежнев стал заменять любимые им полеты на самолете путешествием по железной дороге комбинировал способы передвижения в зависимости от своего самочувствия: в Будапешт (15.03–19.03) – поездом; в Хельсинки (28.07) – поездом, обратно (2.09) – самолетом; в Симферополь (6.08) – самолетом, обратно (29.08) – поездом; в Варшаву (6.12–10.12) – поездом и т. д.

Брежнев стал приезжать в Кремль и ЦК только на заседания особой важности либо приемы особо высокопоставленных гостей. Так, 17 июня от встречался с Хонеккером, 3 июля вел переговоры с Брандтом. У Брежнева, как свидетельствуют дневники приемной, не осталось ни желания, ни сил встречаться, а тем более вести беседы даже с представителями партийной элиты с мест, которую он так опекал все предшествующие годы. Например, 16 апреля 1975 г. после пленума ЦК КПСС Брежнев сразу отбыл к себе на дачу, отменив ритуальный прием у себя в кабинете первых секретарей ЦК компартий республик, областных и краевых партийных организаций[1422]. 1 мая 1975 г. он не принял участия в традиционном праздничном приеме высокопоставленных гостей, уехав сразу после демонстрации к себе в Заречье.

Юбилейные празднования Дня Победы, которые Брежнев не мог пропустить из-за их политической важности, – участие в торжественном собрании, посвященном 30-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, возложение венков к Мавзолею В.И. Ленина и на могилу Неизвестного солдата, присутствие на приеме в Кремлевском дворце съездов в честь праздника и т. д. – закончились для него больничной койкой, на которой он пробыл до 1 июня. Больничная активность генсека также стала весьма вялой и свелась к единичным телефонным переговорам, как правило, с Черненко или Андроповым и приему редких посетителей: Подгорного, Громыко, Добрынина, Суслова.