Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

В апреле 1972 г., произнося речь перед руководящим составом Вооруженных сил СССР, Брежнев пространно рассуждал: «А потом, [даже] если овес и ячмень, скажем, родит выше [чем пшеница и рожь], ни ячменем, ни овсом ни рабочий класс, ни колхозное крестьянство, тем более генералов, кормить нельзя. Надо думать о пшенице. Изредка употребляем в охоту черный хлеб, преимущественно кушаем белый. Я по маршалу сужу <…> Во всяком случае, мы настроены оптимистично и дело будем вести к тому, чтобы [избегать] колебаний во внутреннем рынке и [в деле] снабжения населения хлебом и всеми продуктами – макароны, вермишель, что также военнослужащие очень любят <…> Вот чтобы было бесперебойно, эту линию мы выдержим, на это у нас есть ресурсы. Так что нам делать, это наш вопрос. Население не должно знать этого. Это правительство должно ломать голову, а население бесперебойно снабжаться» [344].

«Ломать голову» и задействовать «ресурсы» Брежневу пришлось уже спустя пару месяцев, когда стало понятно, что в СССР сложилась тяжелейшая ситуация, которую сам Брежнев охарактеризовал в 1973 г. следующим образом: «За 44 года пребывания в партии я видел многое, но такого трудного момента – я, конечно, исключаю войну, там были свои трудности – такого трудного года, каким был прошлый, я не знаю. Засуху прошлого года, без преувеличения, можно назвать стихийным бедствием общегосударственного масштаба»[345].

Весной 1972 г. в стране была произведена привычная работа по пересеву озимых, однако масштабы пересева были экстраординарными даже для советского сельского хозяйства: погибло 12 млн гектаров озимых и 2 млн гектаров кормовых трав. В апреле 1972 г. Брежнев так оценивал положение: «Каждый год у нас от 2 до 5 миллионов гектар мы пересеваем. Когда мы пересеваем три миллиона, это стало рядовым явлением и с этим уже ничего не поделаешь, страна такая. Но когда погибло 12 миллионов и два миллиона многолетних трав, которые бьют нас, как кормовая база, и если учесть, что эти 12 миллионов являются продовольственными культурами, пшеница и рожь, то правительство должно быть обеспокоено и подумать, что делать»[346]. В качестве превентивной меры в конце февраля 1972 г. комиссией под руководством Косыгина было принято решение о дополнительной закупке 4 млн тонн зерна в Канаде.

Летом ситуация не исправилась, плохие погодные условия грозили очередной зерновой катастрофой. Находясь на отдыхе в Ялте, Брежнев забил тревогу, вызванную очень плохим прогнозом на урожай 1972 г. 19 июля он записал в «дневнике»: «На основе данных – отчетов и переговоров с центром и Секретарями Обкомов – пришел к выводу серьезного положения в ряде районов страны с хлебом, а следовательно и животноводством поэтому – решил поделиться о этом и обсудить вопрос в ПБ. В 7 часов утра – засел за записку в ПБ – с тем, чтобы обсудить ее на Политбюро в ЦК – Республик – и возможно в обкомах партии»[347]. В этой записке Брежнев в том числе предложил провести учет будущего урожая на местах, совместив эту инвентаризацию с «необходимой политической работой». Брежневская записка была оперативно рассмотрена 20 июля на заседании Политбюро, после чего Кириленко, Полянский и другие члены Политбюро звонили Брежневу, чтобы поделиться ходом обсуждения записки [348].

Записка Л.И. Брежнева в Политбюро ЦК КПСС о мерах по подготовке уборки урожая

27 июля 1972

[РГАНИ. Ф. 80. Оп. 1. Д. 314. Л. 97–98]

26 июля 1972 г. Брежнев занес в «дневник» калькуляцию средств, в том числе с учетом золотых резервов, призванных покрыть расходы в размере 714 млн рублей на покупку 10 млн тонн пшеницы за рубежом[349]. На следующий день он обратился в Политбюро с очередной запиской из Ялты и настоятельно рекомендовал сосредоточить все внимание на Казахстане и Сибири, где была надежда получить хороший урожай. Отлично зная традиционно слабые места народного хозяйства, Брежнев писал о том, что хроническая нехватка комбайнов приведет к тому, что уборка зерновых растянется в Казахстане на «очень длительный срок, что, конечно, будет связано с большими потерями урожая»[350]. Планировалось, что в уборке урожая в Казахстане примут участие 102 тыс. комбайнов, в то время как комбайнеров имелось всего 75 тыс., что также требовало принятия незамедлительных мер. 29 июля 1972 г. министр обороны А.А. Гречко после разговора с Брежневым дополнительно выделил к 15 тыс. автомобилей еще 25 тыс. машин, которые предполагалось использовать исключительно в Казахстане, Сибири и на Дальнем Востоке[351].