Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

А.Н. Косыгин, А.И. Микоян, Л.И. Брежнев, Д.С. Полянский в павильоне Японии Международной выставки «Химия в промышленности, строительстве и сельском хозяйстве»

Москва, 28 сентября 1965

Фотограф А. Стужин

[РГАКФД]

Впрочем, Брежневу доводилось читать и другие письма. В начале 1980 г. он получил письмо от колхозницы Марии Дикой, жительницы с. Гулькевичи Кавказского района Краснодарского края, которая, в частности, писала ему: «Здравствуйте, Леонид Ильич! Пишу, может быть, не совсем складно, но от чистого сердца. <…> Всю свою жизнь я отдала труду в сельском хозяйстве, занималась выращиванием сахарной свеклы <…> Но вот незаметно подошел пенсионный возраст. Когда почтальон вручил мне первую пенсию в сумме 110 рублей, поверьте, я не смогла сдержать слез от волнения, от нахлынувших на меня чувств: не работать и вдруг получать такое большое материальное подспорье. И хотя я и раньше знала, что трудящимся, ушедшим на заслуженный отдых, государство выплачивает пенсию, но огромную заботу нашей страны о социальном обеспечении нас, стариков, по-настоящему смогла оценить именно сейчас, на собственном примере. Какое это счастье на склоне лет чувствовать, что твой многолетний труд по достоинству оценен, что ты не забыт, не заброшен…»[501].

«Где грань потребностям?»

Политика повышения жизненного уровня существенно облегчила жизнь советского населения, но она же фактически завела руководство КПСС в ловушку. Как констатируют публикаторы выступления Л.И. Брежнева на пленуме ЦК КПСС 15 декабря 1969 г., «взяв курс на всемерное повышение жизненного уровня населения, советское руководство неожиданно осознало, что народ не понимает и не желает понимать, сколь сложна эта задача для советской экономики»[502]. Социальная политика стала серьезным бременем для народного хозяйства и вызывала нешуточную озабоченность руководства партии и государства. «Я часто задумываюсь над таким вопросом, – признавался Брежнев. – Надо серьезно удовлетворять потребности народа, я задаю себе вопрос: где грань этим потребностям?». На этот вопрос моментально отреагировал А.Е. Бовин: «Ее нет»[503].

Несмотря на все брежневские социальные меры, на протяжении 1970-х гг., по данным Р.Г. Кирсанова, «по уровню производства товаров потребления СССР отставал не только от стран Запада, но занимал последнее место даже среди стран Восточной Европы. Торговля развивалась, исходя из пресловутого остаточного принципа. <…> Изменений пропорций в структуре производства в сторону расширения группы “Б” не происходило»[504]. Свою роль здесь, по мнению исследователя, сыграли в том числе приоритеты в социальной политике позднего советского государства: главное внимание уделялось возрастанию номинальных денежных доходов населения, развитию жилищного строительства, обеспечению продуктами питания. Товары народного потребления играли в этой иерархии подчиненную роль[505].

В итоге советские люди, сталкиваясь с дефицитом товаров и не имея возможности использовать свои возросшие доходы, активно накапливали средства на сберегательных счетах. За 1961–1965 гг. прирост остатка вкладов составил 7,8 млрд рублей, за 1966–1970 гг. – уже 27,9 млрд рублей[506]. В 1972 г., выступая в Барнауле, Брежнев заявил о разрыве в 6 млрд рублей между рыночной товарной массой и массой денежного обращения: «Надо сказать, мы аккуратно выполняем все социальные меры, начиная хотя и с незначительного, но все-таки повышения пенсионного обеспечения рабочих, колхозников, сокращения сроков по возрасту для женщин различных отраслей промышленности, повышаем минимум низкой зарплаты, повысили зарплаты учителям, врачам, теперь должны ввести коэффициент на севере, на востоке, повысить минимальную зарплату. Все это миллиарды рублей. И, если под это не найти товарную массу, дело в государстве примет плохой характер. Это составляет предмет нашей заботы»[507].