Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

Что касается своих книг, то зимой 1982 г. Брежнев скрупулезно фиксирует в записях, кому он подарил «Воспоминания»: «12 Января <…> Андропов Ю.В. – свою книгу… <…> Черненко К.У. – свою книгу, Тихонову Н.А. – свою книгу, Устинову Д.Ф. свою книгу, Громыко А.А. – свою книгу», «2 февраля <…> Подписал книгу: Мельниковой, Колодяжному, Щербакову, Бровину, Захарову, Бычкову», «8 Февраля <…> Подписал книгу Лелеко В.Н.» [670].

Л.И. Брежнев в своем рабочем кабинете

1960-е

Фотограф А. Воротынский

[РГАКФД]

Подарки, которые Брежнев в конце своей жизни дарил не конкретным людям, а республикам, являются законченным воплощением советской имперскости. Так, в ходе своего визита в Грузию 13–28 мая 1981 г. он преподнес республике к 60-летию ее образования картину кисти Ю. Королева, «которая называется хорошо и символично – “В семье единой”», а Азербайджану в преддверии 60-летия СССР подарил 25 сентября 1982 г. «работу замечательных мастеров Ленинградского фарфорового завода – вазу “Москва – столица СССР”»[671].

Брежневская эпоха стала уникальным периодом истории советского государства, когда многие вещи, до этого остававшиеся для советских граждан либо редким желанным трофеем, либо лишь недосягаемыми символами «красивой» жизни – автомобили, мотоциклы, велосипеды, часы, бытовая техника – перестали быть только трофеями и символами. Не будет преувеличением утверждать, что отношение Брежнева к вещам, в том числе к подаркам, было «плотью от плоти» народных настроений и чаяний, чутко подхваченных и легализованных партийным курсом на «неуклонное повышение материального благосостояния советских людей». Именно это стремление, а не построение коммунизма, можно с полным правом назвать главной национальной идеей эпохи Брежнева. В этом смысле вождь жил одной жизнью с народом, был ему по-человечески близок и понятен в отличие от других «кремлевских небожителей».

Что касается личности самого Брежнева в свете подарков, то только на основании его неподдельной любви к различного рода автоматам и механизмам нелепо было бы представлять его технократом во власти, но то, что Брежнев был в гораздо меньшей степени идеологом, чем его предшественники, несомненно. Мир брежневских вещей рисует нам более человеческую натуру генсека, чем «политика в чистом виде». Вопрос о «коррумпирующей» составляющей подарков Брежневу сложен, скорее, можно говорить о дарах как неотъемлемой и весьма важной составляющей патриархальности и имперскости брежневской системы власти. Здесь оказались задействованы архаичные механизмы взаимоотношений между патриархом и подданными, хотя они и были окутаны флером модерна в его «советском» варианте.

Глава 5 Брежнев и советский героизм

Был только один дозволенный способ как-то заявить о себе, проявить исключительность или значимость, – надеть свои награды, ордена и медали, они – и только они! – свидетельствовали о положении человека в обществе, о достижениях в профессии и даже патриотизме. Ордена и медали были главным украшением костюма как мужского, так и женского.

Лидия Орлова

Спасибо Золотой Звезде, ордену Ленина и другим орденам, что праздничным звоном успокаивали сердце, которое давало перебои.

Наталия Сац

§ 1. Брежневская индустрия награждений: достижения и дефициты

От принуждения к убеждению

Принуждение и убеждение традиционно выступали двумя главными столпами, на которых зиждилась власть коммунистической партии в СССР. В советской модели взаимоотношений власти и общества, окончательно сложившейся в 1930-е гг., репрессивные механизмы органично и эффективно дополнялись агитацией и пропагандой. Особый упор делался на трудовом героизме как неотъемлемой черте сознательного пролетариата, героизации труда и прославлении трудящейся массы[672]. Однако в послевоенный период истории Советского Союза эта модель стала испытывать определенные пертурбации, в результате которых значение репрессивной составляющей радикально уменьшилось[673]. Свою важную роль здесь сыграла центристская позиция во внутренней и внешней политике, занятая «коллективным руководством» во главе с Л.И. Брежневым, а также курс на «неуклонный рост благосостояния советского народа» в социальной сфере[674].