Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

Ермакова-Прешак сообщила, что Алик Рабинович и Бахчанян[57] уже в Вене. Алик хочет жить в Париже, и его всячески устраивают. Бахчанян в полной растерянности. Живет в отеле за счет Толстовского фонда, не знает, что делать, не имеет никого, не знает, куда ехать. Чтобы приехать в Париж, нужны всякие формальности, французы просто так не впускают. Что я могу для него сделать? Кажется, ничего, я сам в Париже первый раз, никаких высокопоставленных лиц не знаю. Черт знает что.

Кто-то сказал мне, что Стесин сейчас в Париже. Занесло его, беднягу, к нам в святые места, а место ему в парижской вони и чтобы Злотник и Бруй друзьями ему были.

Сидели мы в кафе – я, Шемякин, Усов и Бруй.

Миша Шемякин – хороший и симпатичный парень, и он выделяется среди всей этой оравы бездарностей. Он любит меня, и, хотя нам помешали поговорить по душам, все же мы побыли вместе.

Далее я был у Дины Верни в галерее. Толстый провинциальный колобок. Я просто поражаюсь, как она могла быть героем Сопротивления. Что-то в ней, наверное, есть внутри бесшабашное и доброе, но вообще особа очень примитивная. При мне позвонил ей Куперман из Лондона, между ними любовь и вечная нежная дружба. Боже мой, это же какое-то царство теней и кретинов. Но с Купером я восстановил отношения, а Дина меня тоже начинает любить. Получил я от нее 3 каталога. В конце концов, и я способен на нежные отношения с чуждыми породами. Впрочем, долго без общего понимания не протянешь.

Вечером была у меня встреча с Пьером Рестани. Он приехал к нам, мы пили пиво, вино и беседовали. Я сказал ему, что часть нового искусства, которое мы наблюдаем, это просто-напросто фашизм. Я говорил ему о морали, о функции искусства в области и этики и пр. Он рассказывал о франц. аванг. искусстве и свои мысли и пр. Он нашел мои идеи очень интересными и попросил меня написать статью для «Домуса», где я бы дал свое объяснение современному искусству. На прощание он расцеловал меня, и мы расстались в самых лучших чувствах. Он очень неглупый человек, и мы понимаем друг друга с полуслова.

Вчера было 14 марта. Я смотрел выставку гиперреализма (американский и европейский) – это последний крик моды в искусстве. В основном и целом гнусное сырое искусство, но попадаются чистые вещи.

Я был у друзей Петра Шпильмана, у скульптора Яши Давида и Сюзанны, и Либор Давид с женой. Милые чехи-моравы. Либер – неплохой скульптор. Мы пили кофе и беседовали об искусстве, чехословацкой эмиграции, России, Израиле и пр.

Я совершил прогулку по Парижу: Люксембургский парк – уборная (40 сантимов) – Сан-Мишель – Сен-Пармен – пирожок с сосиской (2,50 франка) – Рус-де-Сен и пр.

В галерее Лилиан Винси я встретился с худ. Бертраном Лавье и Рут Шепс. Мы смотрели работы Лавье (концептуалист), беседовали, потом сидели (четверо) в кафе, пили грог.

Я и Рут были на выставке концептуалиста Титуса Кармиля – интересно – но что дальше?

Случайно мы попали к Саше Нежданову в Сите дез Арт – это такие пансионы для художников со стипендиями. Он ютился в крошечной комнатке, заваленной скульптурами и картинами, и сейчас (4 дня назад) приехала с дочкой его жена из Ленинграда. Он работает библиотекарем. Он показал кучу работ и 2 из них подарил мне. Я постарался выбрать получше, отказаться было неудобно. Но производит он очень интересное впечатление и говорит интересно. Он друг Алика Юликова. От Нежданова мы пешком пришли домой и прекрасно поужинали с пивом. Так кончился день.

17 марта. Женева. Швейцария. Мои дорогие Ирка и дети, я уже два дня в Женеве, в Швейцарии, в легендарной арене тысяч романов тысяч Ремарков. Но сперва я прикончу Францию.

15 марта в Париже я бродил в Национальном музее нового искусства – прекрасный мир, грандиозная коллекция шедевров, имена, конечно, почти все хорошо знакомые и нет смысла углубляться в частности.

Потом я был в магазине изд-ва «ИМКа», встретился там с Н. Струве (редактор журнала «Возрождение»). Небольшим, недоверчивым человеком (я привез ему христианские стихи Льва Рыжова). В этом магазине неожиданно попался мне некто Бетаки (1 год как из Ленинграда) и начал при всех ругать Израиль как социалистическое и нацистское государство. Сама понимаешь, какая моя была реакция. Я, дурак, дать должен был бы ему по морде, да как-то вовремя не среагировал, но клеймил его. А он ссылается на своих друзей, которые сбежали из Израиля. Ты не представляешь, как эта сволочь обливает грязью Израиль. От Бетаки я услышал, что и Свирский Израилем недоволен и бежать собирается.

Вечером я и Рут в гостях у Пьера Бернарда. Были еще его жена, дочь, сын. Мы ужинали, пили вино, беседовали и очень мило провели вечер. Пьер работает сейчас летчиком на дальних линиях. Он весьма неглупый человек, и мы расстались в наилучших отношениях. Он отвез нас домой на своем шикарном «Ситроене».