Левиафан 2. Иерусалимский дневник 1971 – 1979

4 марта утром Кэтрин отвезла меня в центр на автобус в аэропорт. Перед этим я купил всем деткам подарки. Самолет Англия—Ла-Манш, Париж—Франция—Орли. Я ехал с аргентинскими девочками-еврейками, возвращавшимися домой из Иерусалима. Как это приятно – говорить на иврите в Европе. Я сразу же позвонил Рут Шепс и живу у нее. Она ждала меня, но совершенно не ожидала увидеть именно сейчас. Рут рассказала о Москве, она была там только 3 дня, видела Брусиловского, Нусберга, Холина. Холин не собирается покинуть Россию. Наш план его женитьбы на Рут отложен. Я и Рут пили кирш, ужинали. Поехали к Мише Шемякину, он и Рахиль были страшно рады, и мы сидели и пили чай и беседовали (был еще один парень, эмигрант из России). У Миши сейчас выставка, и он подарил нам шикарные каталоги. Короче, мы увиделись после долгого времени и были очень довольны. Домой Рут и я вернулись поздно. Таков был этот день 4 марта. Вчера, 5 марта, я и Рут поехали в ее Пастеровский институт, потом я был в книжном магазине (купил 3 книги: антология русск. эмигрантской поэзии, история религий и по мистике), копался в книгах очень долго и беседовал с работником магазина Иваном Федоровичем, эмигрантом из донских казаков. Потом был еще в магазине русской книги. Потом пришел в галерею Дины Верни. Она мне заявила, что не хочет меня видеть и что я негодяй, что я написал против Солженицына. Но я на нее нажал и стал убеждать, и дело кончилось тем, что она позвала меня на вечер: прослушать в ее исполнении воровские песни, она собирается выпустить пластинку. После этого я был в галерее, где выставка Миши Шемякина, выставка экстраэлегантная и работы-то хорошие, но уж очень красивые, т. е. дальше некуда, но силы в них нет. На выставке я закадрил (на своем английском яз.) Катрину Де Рохас Д’Агло, симпатичную девочку из графской семьи, но без графских богатств. И мы беседовали с ней. Затем я гулял по улицам. И с 10 вечера был у Дины Верни. Она мне показывала свою огромную коллекцию редких кукол, работы Майоля, и затем мы слушали запись ее песен. Поет она их очень плохо, но я, конечно, рассыпался в комплиментах. Затем мы пили вино, и она пела цыганские песни и сама себе аккомпанировала, и французик-гитарист ей подыгрывал на гитаре. Это было лучше уже, чем раньше, но тоже очень плохо – я вспоминаю, как кто-то из Кабаковых-Бачуриных, захлебываясь, восторгался ее игрой. Женщина она – Дина – из евреек малаховского типа, подобных маме Яковлева. (Я вспомнил, что Куперман очень хвалил ее ум.) И в общем и целом ничего не понимает в искусстве и ни в чем не понимает (кроме денег). Но вполне вероятно, что как простая баба она ничего. Чувствовал я себя в ее галерее и у нее дома, как в месте весьма бестолковом и затхлом. Расстались мы в «лучших чувствах». Я вернулся домой на такси, поздно и выпивши.

Сейчас я сижу в лаборатории Рут Шепс, она копается в своих растворах и пробирках. Мы только что обедали в китайском ресторане и ели всякие экзотики. Рут чрезвычайно симпатичная и весьма неглупая, мы находимся в самых наилучших отношениях. Она передает тебе привет.

7 марта. Париж. Лувр. Нахожусь в легендарном Лувре. Когда входишь в него, то чувствуешь себя до того туристом, что даже противно. Всякие шикарные картины в огромном количестве. Глупая помпезность классицизма и пр. Но шедевры сразу видны. Очень важно увидеть все в натуре, рушатся многие представления. Появляются разочарования и очарования. Виден, например, Шарден как прекрасный художник. Я все ругал Рубенса, а он просто великий художник, на голову выше всех остальных, в репродукции этого не видать, там он почти что пошл. Но смотрю я на все эти шедевры и вижу, что нет мне среди них товарищей и нет учителей. Все чужое, далекое. Другие интересы, другие желания, другая идеология. Все более укрепляюсь в мысли, что портреты – это глупая и пустая затея; место им в исторических музеях и в салонах родственников. Каким надо быть идиотом, не приспособленным к чтению картины, чтобы наслаждаться выискиванием психологических деталей и прочей ерунды.

Самое главное – это тормозит духовное развитие обывателя, он читает психологию и уходит из музея, так и не увидев картин. Получается, что музеи являются сильным барьером на пути культуры.

10 марта. Париж. Сегодня вот уже 2 месяца, как я вас всех не видел, мои домашние сокровища. Но уже скоро-скоро я вернусь в свой собственный дом в своем собственном любимом Израиле. Кажется теперь, что если бы судьба выбросила меня как эмигранта из Израиля, то я бы заболел самой обычной ностальгией пингвина. Итак, по порядку.

7 марта после Лувра я вернулся домой (т. е. к Рут Шепс), уставший и голодный как собака (не увидев и меньшей части Лувра). Мы поели, отдохнули (Рут вернулась с работы) и поехали на вернисаж некоего итальянца Бианко. Выставка слабая, но там Рут познакомила меня с Пьером Рестани (производит очень милое впечатление), с худ. Иегудой Найманом, я беседовал с ними и Бианкой и пр. Потом Рут и я были в ресторанчике, потом вернулись домой.