Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

В первой своей редакции «Заветное кольцо» – это типичный образец маскилской литературы, вполне оптимистичная история о том, как рожденный в штетле юноша, начав с самых низов, получает современное образование. Полное название этой оды, восхваляющей светское образование: «Волшебное кольцо, с помощью которого каждый может добиться всего, чего захочет, и стать полезным для себя и для других» [Miron 1995: 113]. В расширенной версии роман по-прежнему остается историей о еврейском просвещении, но это уже далеко не только манифест в защиту светского образования, как в первоначальной редакции «Кольца», или язвительная критика еврейского провинциализма, как в «Вениамине Третьем», не говоря уж о беспримесном антиклерикализме «Кокошника» Аксенфельда. Поздний вариант «Заветного кольца» – это не просто призыв к евреям встраиваться в жизнь русского общества. Важнейшей фигурой в нем является повзрослевший Гершель, который отдает свою автобиографию Менделе-Книгоноше (то есть по сути это книга в книге). В конце романа Гершель, ставший солидным господином по имени Гирш Ротман, возвращается в 1880-е годы в родной Капцанск и узнает, что его любимая Бейла была изнасилована и убита во время погромов. Эта трагедия еще больше укрепляет Гершеля в том, что он видит целью своей жизни: посвятить себя улучшению быта евреев. Однако он обнаруживает, что, став маскилом, он утратил общий язык с бывшими земляками. Не имея возможности вернуть доверие жителей местечка, Гершель обращается за помощью к торговцу Менделе, альтер эго Абрамовича, который может разговаривать как с маскилами, так и с обычными евреями[214]. Поместив своего рассказчика, легко находящего общий язык с традиционными обитателями штетла, рядом с превратившимся в чужака маскилом Гершелем, Абрамович указывает на пропасть, пролегшую между просветителями и остальным еврейским большинством, и объясняет, для чего ему так необходима маска Менделе.

В поздней редакции своего романа Абрамович открыто критикует маскилов за то, что те оказались неспособны защитить интересы еврейских общин и самих евреев от физической расправы, и это свидетельствует о том, что он стал ближе к своим читателям после погромов и последовавших за ними «Майских правил». Абрамович переписал «Заветное кольцо» по настоянию молодого Шолом-Алейхема, который хотел опубликовать этот роман в первом выпуске своей «Еврейской народной библиотеки». Шолом-Алейхем, только начавший литературную карьеру в 1880-е годы, создавал свой стиль в условиях кризиса, охватившего черту оседлости. В новом украинском коммерческом пейзаже евреи постоянно находились в опасности – как экономической, так и физической. Поэтика Шолом-Алейхема построена на сочетании украинского юмора Гоголя, провинциальных еврейских персонажей Абрамовича и заботы о социальном благополучии представителей рабочего класса, общей для всех прогрессивно настроенных интеллектуалов его поколения. Интерес Шолом-Алейхема к социальным взаимоотношениям внутри черты оседлости особенно явно виден в тех его произведениях, где идет речь о коммерческих неудачах.

Гоголевский пейзаж Шолом-Алейхема