Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

В Батилиман Иван Яковлевич приехал тогда один. К тому времени уже распался его гражданский брак с художницей Рене О’Коннель. Его сердце было свободно, и его охватила новая страсть. Живописец без памяти влюбился в свою ученицу Людмилу Чирикову.

Он был знаком с нею давно: в свое время, в Петербурге, она даже брала у Билибина уроки рисования, но тогда она еще ребенок, подросток. Теперь – дело другое: 22-летняя красавица покорила сердце художника. Где-то бушевала Гражданская война, но Билибин весь в творчестве и любви.

В конце 1919 г. Билибин вслед за Людмилой отправился в Ростов (как признавался сам художник, если бы не она – никогда бы не покинул любимый Крым). Но туда, на юг России, стремительно приближался фронт Гражданской войны – белогвардейская Добровольческая армия отступала под ударами красных. Билибин и сестры Чириковы оказались в Новороссийске. Отсюда в начале 1920 г. началась эвакуация Добровольческой армии. На одном из пароходов вместе с сотнями других беженцев 21 февраля 1920 г. Билибин и сестры Чириковы покинули Россию. 13 марта корабль прибыл в Александрию. Так для Ивана Билибина начался пятилетний период пребывания в Египте.

В мастерской Билибина в Каире.

В центре – И. Билибин (в верхнем ряду), слева – Л. Чирикова. 1921 г.

Билибин довольно быстро нашел на чужбине применение своему яркому и удивительному таланту. Он познакомился с богатыми греками, которые заказали ему панно в византийском стиле. Потом занимался иконописью для греческой церкви Св. Пантелеимона в Каире. Затем к нему обратилась балерина Анна Павлова – ей понадобились костюмы и декорации во время гастролей в Египте. Билибин обзавелся мастерской в самом центре Каира, много путешествовал по Египту. И еще Иван Яковлевич беспрерывно писал письма своей возлюбленной Людмиле Чириковой.

«Вы были бесконечно очаровательны, и я так любовался Вами и радовался за Вас, когда Вы, как молодая птичка, порхали в Вашем самодельном славном наряде с милой и какой-то детской грацией. Все было так чисто и так неприкосновенно…»

Первое время Людмила Чирикова была почти постоянно рядом с Билибиным: она помогала ему в работе над большими заказами по декорировании дворцов и церквей. Рисовала образцы старинной керамики Арабского музея в Каире для музейного издания.

«О, повелительница! О, звезда моего сердца! О, луна в четырнадцатый день! О, гранатовое дерево в полном цвету!.. О, источник жизни среди пустыни моего сердца! О, алмазная капля на лепестке райской розы…», – обращался Билибин к своей возлюбленной.

«Вы говорите, что Вы меня любите, но что ни Вы моею женой, ни я Вашим мужем быть не можем; Вы говорите, что, тем не менее, если у Вас будет муж, а у меня жена, то наши отношения (нечто большее, чем дружба) все же останутся прежними», – с грустью писал художник.

Когда Людмила Чирикова ненадолго покидала Каир, Билибин не находил себе места. «Без Вас совсем неинтересно. Ведь и правда же, мы столько лет находимся все время рядом, что Вы стали для меня самым близким человеком; оттого-то и в сновидениях Вы сплошь и рядом превращаетесь в иные образы, бывшие мне некогда очень близкими…», – признавался Билибин своей возлюбленной в сентябре 1921 г.

Чувства не давали ему покоя. Он старался убедить Людмилу разделить с ним жизнь: «Пересмотрите, если хотите, еще раз мои карты. Мне 46 лет. Я хороший художник. Старость близка… Вас я носил бы на руках, старался бы, насколько могу, не ревновать, обрился бы, если бы, если хотите, совершенно отказался бы от вина, был бы Вам другом и учителем…».

Разница в возрасте, действительно, очень беспокоила и угнетала Билибина. «Проклятый тот возраст, когда мужичок, едущий с вами в трамвае, начинает обращаться к вам со словом „отец“. Это тот возраст, когда все чувства еще юны, но шансы получить входной билет… почти потеряны…». Из другого письма: «Я скоро совсем помолодею: зубы все перепломбирую, волоса мажу чудодейственной жидкостью… пропишу себе на паспорте 30 лет, и никто не докажет, что мне больше».

Наверное, можно предположить, что своими постоянными любовными признаниями Билибин просто-напросто измучил Людмилу Чирикову, которая испытывала к художнику дружеские чувства, но не более. В апреле 1922 г. она уехала к отцу в Прагу, а оттуда – в Берлин. Там активно сотрудничала с издательствами, исполняла обложки для книг и журналов, издававшихся русскими эмигрантами. Возвращаться в Каир не собиралась. Билибин безумно тосковал по своей возлюбленной.

«Дорогая, милая, незаменимая, незабвенная и самая расхорошая Людмилица. Ваше письмо получил и, увы, не могу кричать ура, так как Вы ввергли меня в большую скорбь. Скорбь, беспокойство, тревогу и целую кучу еще чувств вызвало во мне Ваше письмо», – писал Билибин Людмиле Чириковой в мае 1922 г.