Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

Через месяц художник в отчаянии восклицал в письме возлюбленной: «Последние дни я походил на сумасшедшего. Наступил пароксизм такой глубокой и невыразимой тоски по Вас, что свет показался мне совсем ненужным и немилым… Я работал, как всегда, с моими милыми помощниками, но когда я оставался один, я сознавал, что дальше идти некуда и что я в тупике. Я не могу жить там, где Вас нет. Это так, Людмилица… Большая любовь бывает, вероятно, лишь один раз в жизни…

Может быть, теперь издалека Вы лучше увидите Вашего горюющего друга и, может быть, когда-то что-то созреет. О, Людмилица, как я досадую, что вместо меня Вы увидите только эту слабую исписанную мною бумажку. Если бы она умела кричать, то Вы бы оглохли от ее крика. Когда, когда, скоро ли, скоро ли я снова увижу Вас?!».

И через некоторое время – снова: «Единственная мечта, которой я живу – это снова Вас увидеть… Разрешите мне приехать в тот город, где Вы будете. Я ведь ни о чем Вас просить не стану. Я не юноша и знаю, что любви просить нельзя… Разве ново то, что я люблю Вас до отдачи за Вас своей жизни, а Вы меня не любите; и это я знаю».

«Иногда силишься посмотреть на все со стороны, – писал Билибин Людмиле Чириковой в июле 1922 г. – Ну, в жизни маленького человека Ивана Яковлевича встретилась какая-то девушка, Людмилица. Он к ней, а она от него…».

В отчаянии Билибин вспоминал эпизоды, когда, как ему показалось, Людмила отвечала ему взаимностью. Один раз – в Крыму. «Раз, когда я делал этюд на Вашем участке, в щели между камней, Вы вдруг появились высоко на верхушке камня, посмотрели вниз и улыбнулись. На Вас было желтое платье, Вы были освещены солнцем, и казалось, что Вы были самим ласкающим солнышком, поцеловавшим мою душу».

«Вдали – Вы, мой маяк, к которому стремится мой корабль, а здесь – я». Это – из письма Билибина в том же июле 1922-го… Людмила отвечала на письма художника, но не так часто и не так пылко, как хотелось бы Билибину. Он жаловался, что ее письма «коротковаты» и «суховаты»: «Ну хорошо, Вам трудно писать раз в неделю, пишите, как некогда, открытку. И на открытку нет времени три минуты? Что за невероятный вздор!».

«Безо всякого преувеличения, каждую секунду без перерыва, когда фактически не сижу за работой, думаю только о Вас. Поэтому я стараюсь вложить все свое время в работу, т. е. борюсь изо всех сил с этой самой тоскою, но она, очевидно, сильнее», – признавался Билибин.

И Билибин, и Чирикова были совершенно измучены сложившейся ситуацией. Ситуация разрешилась сама собой. В октябре 1922 г. Билибин получил многообещающее письмо из России от своей ученицы Александры Васильевны Щекатихиной-Потоцкой, не так давно овдовевшей. В смятении Билибин пишет Людмиле Чириковой: мол, он уже отправил предложение Щекатихиной стать его женой, но если Людмилица наконец-то скажет «да», то он откажет Шурочке.

«Если бы я получил Ваше „да“, то ради него я готов поступить подло по отношению ко всем женщинам земного шара, – обращается Билибин к Чириковой. – Шурочка будет мне хорошей женой. Она устала и так же, как я, не ищет бури… Я хочу мирного очага. Милую и не мятущуюся подругу моей жизни, так как одиночество – моя гибель».

Ответом стала «однословная» телеграмма от Людмилы Чириковой. Решение было принято. В феврале 1923 г. Шурочка Щекатихина-Потоцкая приехала в Каир. С тех пор долгие годы Билибин был с нею вместе.

Между тем Людмила Чирикова еще в ноябре 1922 г. перебралась в Париж, где в 1923 г. вышла замуж за экономиста Бориса Николаевича Шнитникова, с которым была знакома еще по Крыму. Он был старше нее на 10 лет. Билибин предполагал, что так может случиться.

«Я верю, что настанет и такой день, когда Вы, веселая и спокойная, войдете в мастерскую Вашего уже сильно поседевшего маэстро, – писал он Людмиле в ноябре 1922 г. – Я был бы рад, если бы за Вашей спиной я бы увидел долговязую фигуру близорукого и улыбающегося… Б[ориса] Н[иколаевича Шнитникова]. Подумайте-ка о нем. Это верный друг».

В 1924 г. в семье Чириковой и Шнитникова родилась дочь Елена. В 1925 г. они переехали в Нью-Йорк, где Людмила два года была дизайнером по разработке узоров для шелковых тканей, затем сосредоточилась на книжной и плакатной графике для различных американских издательств.

Со своей бывшей возлюбленной Билибин увиделся впоследствии только один раз, в Париже. Там, на своей выставке, он вручил ей ее карандашный портрет, нарисованный им еще в Каире. Потом судьба навсегда развела их. Билибин в 1936 г. вернулся в СССР и погиб от голода в Ленинграде в первую блокадную зиму, а Людмила Евгеньевна дожила до глубокой старости и умерла в США в 1995 г.

За четыре года до смерти она передала в Советский фонд культуры письма Билибина к ней и свой портрет работы мастера. Портрет этот теперь является одной из главных «жемчужин» московского Дома-музея Марины Цветаевой. Там же хранятся и письма художника к женщине, которую он так страстно любил.

Свидание в Эгейском море