Магический мир. Введение в историю магического мышления

Рассмотрим, например, latah, который вторит колыханию древесной кроны, колеблемой ветром. В этой форме пассивного подражания и эхокинезии в полной мере реализуется аффективное слияние субъекта и объекта, но несмотря на это, ни о каком магическом подражании говорить не приходится. Только когда риск для «вот-бытия» становится явным, только когда «вот-бытие» становится средоточием подражания, направляя и устремляя его к определенной цели, рождается магическое подражание как определенный исторический институт. Тот, кто подражает колыханию листвы в форме эхокинезии, не практикует подражательной магии: он станет практиковать ее только тогда, когда, сделавшись средоточием подражания, будет подражать этим движениям, чтобы вызвать ветер. Только в контексте этого сопротивления и этой попытки спасения «вот-бытия», находящегося под угрозой впасть в эхокинезию, появляется и существует, в облике характерного для него напряжения, магическое подражание: оно и в самом деле представляет собой непосредственное присутствие, однако такое, что являет себя в акте спасения через целесообразно ориентированное индивидуальное действие. Так возникает целый ряд магически-подражательных форм, в которых все больше утверждается, с прогрессирующим высвобождением «вот-бытия», активное и целесообразно ориентированное подражание, а эхопсихическая пассивность все дальше отступает и ослабевает. История магического подражания может быть, следовательно, только историей этой педагогики «вот-бытия» как драмы спасения, посредством целесообразно ориентированного подражания, от угрозы превратиться в эхо мира.