Магический мир. Введение в историю магического мышления

Однако интерпретация Штрелова оставляет смысл этих обрядов покрытым густым мраком. В перечне тотемов, приведенных Штреловым, 411 из 442 – это животные или растения, а 20 – другие объекты (солнце, луна, вечерняя звезда, Плеяды, огонь, вода и дождь, мифические стихии и т. д.). Некоторые из съедобных домашних животных – демонической природы, от других исходит дурной запах или они слишком малы, среди растений некоторые ядовиты или несъедобны. Если смысл ритуального умножения огня посреди зимы или ритуального увеличения луны, чтобы она светила ярче и помогала охотиться на опоссума, или ритуального умножения дождя во время засухи (согласно схеме, получившей наибольшее распространение в этнологической литературе) вполне понятен, то неясно, какой мотив мог стоять за ритуалами «мясных мух», или «комаров», или вредоносных и «докучных» животных, о которых часто упоминает Штрелов[274]. И почему «предки» установили эти церемонии?

Этот клубок проблем может быть распутан, если мы поместим эти обряды в контекст магической экзистенциальной драмы. Отправной точкой здесь выступает угроза присутствию: манифестация вызывающей тревогу реальности, перед лицом которой присутствие не может устоять, рискуя слиться, погрузившись в пассивное состояние эхопсихизма, с самой этой реальностью (можно вспомнить о latah, который подражает колыханию листвы). Тотемы Плеяд, сумерек, musca vomitoria, комаров или других вредоносных и докучливых животных отсылают к определенным критическим для экзистенции моментам, к присутствию, которое оказывается в подчиненном положении и «понуждается» к участию. Это подчинение или принуждение можно увидеть в совершителе ритуала, который ведет себя именно как машина, которую приводит в движение и останавливает рулевой[275].

Вместе с тем, пассивность и подражание вписаны в контекст церемоний, общее наименование которых (mbatjalkatiuma) означает «выносить наружу», «делать плодородным», «помещать в лучшие условия», т. е. усиливать тотемный вид, укреплять его. Таким образом, мимезис преобразуется в активный и демиургический акт: подражать огню, чтобы оживить его, съедобному животному, чтобы увеличить количество пищи, дождю, чтобы вызвать его. Действительное содержание этой демиургии не столь важно: существенно то, что она возникает как путь спасения от изначальной опасности со стороны присутствия, принуждаемого подражать определенному аспекту реальности. В самом деле, в некоторых случаях объектом ритуала выступают вызывающие тревогу и связанные с демоническими силами животные, со всей ясностью указывающие на критические для присутствия моменты.