Магический мир. Введение в историю магического мышления

Наделению магическими качествами определенных функций организма способствует эмоциональный опыт, связанный с этими функциями. Интенсивный эмоциональный опыт, связанный с гениталиями, оргазмический всплеск удовольствия, на который нацелена сексуальная функция, близость, достигаемая в соитии – все это в магическом мире выступает, в свете его основополагающей проблемы, как угроза присутствию. Магическая стыдливость как необходимость защитить гениталии от сглаза, представление соития как акта «силы», высвобождающего опасные энергии, от которых нужно себя защитить, порождающей силы как силы магической, которую необходимо контролировать, наращивать и высвобождать посредством соответствующих практик и, наконец, соитие как магический обряд плодородия представляют собой формы, более или менее опосредованные, освобождения и спасения присутствия от угрозы распада, которую мощная буря эмоций делает особенно страшной[278]. Вместе с тем соотнесение личной силы с той или другой частью тела само по себе является частью педагогики присутствия, оно вырывает «вот-бытие» из состояния неопределенной рассеянности или рассредоточенности и открывает дорогу централизации и единоначалию[279]. Наконец, магический опыт положенного в напряжение присутствия, которое рискует рассыпаться и которое нужно удержать (достаточно вспомнить крюкообразные камни у турика), выражается в идее и опыте «потусторонности» присутствия, его «отражения», «эха», «тени», «подобия», «повторения», «удвоения» и т. д. Присутствие, которое с риском для себя продлевается за свои пределы и которое не может удержаться в качестве присутствия, здесь обретает спасение благодаря раздвоению своего существования, восстанавливающему горизонт присутствия, пусть и проблематическим и драматическим способом. Распад останавливается, и присутствие вновь овладевает собой благодаря привязке к объекту: человек и камень, человек и зверь, человек и его собственная тень существуют теперь как два в одном или одно в двух, и присутствие, неспособное удержаться перед лицом мира, преодолевает угрозу, пойдя на компромисс[280]. Однако историческое содержание магической силы этим не исчерпывается. Магическая угроза хаотического вторжения мира внутрь «я» или неконтролируемого исхода «я» в мир с необходимостью влечет за собой и риск для объективности мира: кризис границы, отделяющей присутствие от того, что ему себя являет, – это, в действительности, кризис двух отдельных сфер, которые и должны в результате него образоваться. Гарантированное присутствие и мир определенных вещей и событий взаимно друг друга обусловливают. Это значит, что кризис присутствия оборачивается также и кризисом мира в его объективности. Тем самым, подобно тому как сопротивление «вот-бытия» собственному распаду порождает представление и опытное переживание «вредоносного влияния», которому подвержено присутствие, и «личной магической силы», посредством которой это влияние можно нейтрализовать и обезопасить, так и сопротивление «вот-бытия» распаду мира влечет за собой несколько последствий. Во-первых, оно порождает представление и переживание в опыте опасной «потусторонности» вещей и событий, присущих им напряжения и силы, множества представляющихся ей на горизонте неопределенных возможностей, а во-вторых, представление и переживание в опыте прагматического и ритуального порядка, позволяющего исследовать эту потусторонность, выразить ее, овладеть ею, остановить процесс распада, разрешить кризис объективности и удержать тем самым на определенном уровне порядок мира. Обыкновенно мы, современные люди, исходим из предпосылки, согласно которой и для магического мировоззрения мир предстает как данность, в которой «вот-бытие» присутствует как гарантированное: поэтому магия представляется нам то как «лженаука», то как «неудачная технология». В действительности проблема, стоящая перед магическим мировоззрением, состоит не в том, чтобы «познать» или «изменить» мир, а скорее в том, чтобы гарантировать устойчивость мира, в котором «вот-бытие» присутствует. Для магии решение, в результате которого полагается мир, еще не принято, присутствие еще не приняло решение о себе самом и о мире. Проанализируем на конкретном примере это свойство, характерное для магической экзистенциальной драмы. В эпизоде, о котором нам сообщает Расмуссен и свидетелем которого он был, мы видим, как шаманы у медных эскимосов пытаются подчинить себе силу арктической бури в процессе шаманского сеанса: