Магический мир. Введение в историю магического мышления

Исходная ситуация, которую описывает нам это свидетельство, такова: пугающее событие, снежная буря, продолжавшаяся три дня, событие, перед лицом которого присутствия начинают теряться. И во время этих скитаний буря начинает обретать свою «потусторонность» в облике вредоносной силы, прорывающей границу присутствия. Чтобы восстановить угрожаемое и отрекающееся от себя присутствие и в то самое время не допустить, чтобы потустороннее воплощение бури овладело миром, слетающим с петель, нужно дерзновенно «разделаться с бурей», исследовать ее «потустороннее», выразить его и наконец овладеть тем, чем буря является в магическом смысле, при помощи специально вызванных для этого духов. Подобно тому, как колдуны у арунта пытаются расшифровать потустороннее проявление вредоносного восточного ветра и видят в нем «долговязых демонических котов», которые суть не что иное, как ветер, так и шаманы у медных эскимосов призваны здесь расшифровать потустороннее проявление бури. Герой присутствия, шаман, и в самом деле может «сделать явными скрытые силы», так как только шаман знает, как переместиться на тот же план, в котором находится это потустороннее проявление и, добравшись до него, оказать на него воздействие. В этом действии заключено драматическое напряжение, сила – как в смысле способности вступить в связь, посредством транса, с духами-помощниками, чтобы действовать через них («не так просто заставить проявиться скрытые силы… Я не могу, не могу»), так и в смысле избежания риска неконтролируемой одержимости («Им овладела некая сила, и ему не удается сохранить контроль над самим собой и над своими словами»). Постепенно контроль удается восстановить, и начинается исследование потустороннего проявления бури: буря предстает в облике недавно умершей пары. Однако речь идет лишь о первом уровне отождествления. Магическая буря представляет собой гипостазированную сущность, своего рода отделенную от связи с физическим миром, которая блуждает, оставаясь невидимой, в поисках воплощения в определенном облике. В этой своей драматической подвижности буря предстает сначала в облике трижды убитого старика Кигиуны, потом она переходит на Хоркарнака, в свою очередь, также умерщвляемого, чтобы, наконец, обрести воплощение в финальном освобождающем видении Кигиуны-победителя, а именно в веренице мятежных духов, ведомых самым могущественным из них, духом с изрешеченным телом, сквозь отверстия которого свистит ветер. В этом последнем призывании потустороннего совершается последнее освобождающее деяние: дух-помощник Кигиуны выступает против мятежников и останавливает их. Магический горизонт бури исследуется, призывается и тем самым избавляется от вызывающего ужас злого начала, которое его образует. Отныне из этого горизонта исчезает хлопанье крыльев больших птиц, плач Нарсука, раздувающий воздушные мехи, зловещий свист, раздающийся из отверстий изрешеченного тела: после этой редуцирующей операции остается событие ограниченное, определенное перед лицом присутствия, которое, в свою очередь, переучреждает себя перед этим событием; остается, стало быть, событие бури почти в том же облике, в котором оно могло бы представляться и нам. В этой новой ситуации, с таким трудом достигнутой, возможной становится новая установка, напоминающая молитву – доверительное взывание к Матери морских зверей, обитающей на дне морском: «Госпожа, великая Госпожа, ты, что внизу, отврати его, убери его подальше от нас, это зло!»

В необходимой связи с магическим риском потерять душу стоит другой магический риск, риск утраты мира. Коррелятом представления и опытного переживания бегства души из подобающего ей места, нанесения ей увечий, ее ускользания, похищения и тому подобного оказывается представление и переживание в опыте объектов, выходящих за горизонт чувственно-воспринимаемого, вырывающихся за собственные пределы и низвергающихся в хаос. Когда определенный горизонт чувственно воспринимаемого оказывается в кризисе, обрушение грозит всем границам: все может стать всем, что означает – ничто наступает. Однако магия, с одной стороны, сигнализирует о риске, с другой – способствует усмирению буйного хаоса, спасению его посредством учреждения порядка. Рассмотренная в этом аспекте, магия предстает, таким образом, способом восстановления определенности, оказавшейся в кризисе. И свойственным ей демиургическим деянием она восстанавливает для человека мир, рушащийся на глазах.