Магический мир. Введение в историю магического мышления

Однако следует, опять-таки, ясно осознавать границы подобных сопоставлений. Жане пишет о психастенических навязчивых состояниях: «Мысли, наполняющие душу во время руминаций, – это идеи из других эпох, мысли, происходящие из детства, из древней или менее развитой цивилизации, или из более скромной социальной среды, или мысли, подобные сновидениям. Я бы сказал, что речь идет о мыслях „более низкого уровня“ по отношению к тем, которые индивид должен был бы в нормальном случае иметь в тех обстоятельствах, в которые он оказывается помещен»[323]. Несколько дальше Жане замечает, что психастенические тревоги могут рассматриваться как «феномены, стоящие на более низкой ступени по сравнению с теми, которые должны были бы проявляться в текущем моменте»[324]. Эти наблюдения Жане соответствуют тому, что мы назвали «отпадением от того социокультурного уровня, который подобает индивиду de jure». Неподлинный характер психастенического магизма, когда мы сопоставляем его с его историческим прообразом, связано именно с этим «отпадением», которое в истинной магии места не имеет. Эта историческая неподлинность оставляет изолированного и опустошенного индивида один на один с надвигающейся на него угрозой: происходит бегство из исторического мира, которое впоследствии обретает черты подлинной болезни. В целом, в случаях только зарождающейся и еще не ставшей хронической лабильности присутствия достаточно самых незначительных компенсаторных механизмов, «маленьких повседневных маний», того, что мы называем слабостями, суевериями или странностями[325]. Однако в более тяжелых случаях, когда магический экзистенциальный риск предстает во всей своей неотвратимости, сил индивида недостаточно, чтобы осуществить спасение. Индивид совершенно неспособен переизобрести целый культурный мир, необходимый для того, чтобы справиться с угрозой. Этим вызвано разрастание тревожности у психастеника, карикатурность и тщетность любых попыток спасения.