Магический мир. Введение в историю магического мышления

Если в рамках нашего труда мы ограничились обсуждением kauwa-auwа и его роли мифического искупления территориальной тревоги собирателей и охотников, это не значит, конечно, что это является единственным значением этого священного объекта. На этой стадии человечество постоянно подвержено критическим моментам существования, а мифология всегда остается органической системой культурных искуплений всей устрашающей жизненной историчности. В этом отношении темы искупления сгущаются в одном и том же мифическом символе, чем объясняется хорошо известный феномен насыщенной многозначительности мифических фигур, и переменчивой многогранности отношений, в которые они вступают с другими фигурами мифа, а следовательно, с близкими или далекими темами искупления. Именно эта переменчивая многогранность отношений, связей, значений, воспоминаний и аллюзий составляет священную насыщенность объекта, его жизненную силу и религиозное значение. Поэтому пытаться анализировать все значения kauwa-auwа значило бы, в сущности, пересмотреть всю мифологию Аранда, более того, – все возможные мифологии собирателей и охотников. Ясно, что в столпе kauwa-auwа присутствует тема связи между космическими плоскостями, что символизирует восхождение на небеса Нумбакуллы. Украшение kauwa-auwа, напоминающее человеческую фигуру, говорит в пользу гипотезы, уже высказанной Спенсером и Гилленом, согласно которой столп символизирует мифического предка основателя[501]; и наконец, воздвижение kauwa-auwа как во время первого мифического engwura, так и того, что могли наблюдать Спенсер и Гиллен в 1896 г. в Элис-Спрингс, оказывается в связи с целой серией отношений и значений, которые очевидным образом выходят за рамки темы искупления территориальной тревоги[502]. И все же, оставив позади нерешенный вопрос и сложной проблеме всевозможных значений столпа kauwa-auwа во время мифического engwura и его ритуального воспроизведения, нам кажется закономерным заключить, что в мифе о происхождении Акильпа kauwa-auwа не может рассматриваться вне связи с темой территориальной тревоги группы кочевником собирателей и охотников. Он также неотделим от соответствующего культурного искупления, состоящего из образа и опыта кочевания в своей функции сохранения центра, и пребывания в разных частях своих территорий, перемещая при этом центр, ось мира, которую заложил Нумбакулла в эпоху основания абсолютной родины alchera.

Бенедетто Кроче Рецензия на «Магический мир»

(В «Критические записки», 1948, n. 10, pp. 79 sg.).