Магический мир. Введение в историю магического мышления

Вслед за основательным трудом Манлио Чардо о «Четырех эпохах историзма», эта книга Де Мартино является очередным оригинальным вкладом, который итальянская школа вносит в создание новой исторической методологии (которой часто пренебрегают, либо которую трактуют поверхностно), и в расширение и углубление философии духа. Автор насыщает и уточняет свою идею, высказанную в книге семилетней давности[503], а именно, он старается освободить этнологию от ее привычной натуралистической и социологической трактовки, возводя ее в ранг серьезной истории. В его работе мысль примитивных народов считается одной из исторических ступеней человеческой мысли с собственной положительностью и цивилизацией, следующей особенному пути развития и формирования, а не суммой иррациональных верований и предрассудков. Магизм в некотором роде служил необходимости побороть внутренний распад, потерянность и мучения в эпоху, когда разница между внешней реальностью и противопоставленным ей духом была либо размыта, либо вовсе не существовала, в эпоху когда само представление о личности, можно сказать, почти отсутствовало; обладая этими представлениями сейчас (и познаниями об их генезисе и критических ограничениях), мы часто глядим на магизм свысока, что совсем неразумно, так как мы не отдаем себе отчет в том, что эти наши обычные представления являются плодом долгого исторического процесса и что магизм был не пассивной глупостью или недоверчивым отрицанием, а началом или прологом того самого процесса формирования и развития этих ценностей. Де Мартино цитирует (Джамбаттиста) Вико, который утверждал, что эта эпоха имела положительный и исторический характер, и что мы сейчас (говорил Вико) можем лишь с трудом «представить» ее, но не «понять»; я думаю, что Де Мартино мог бы привести еще одну подходящую цитату Гегеля[504]; и он следует в этом Вико, не соглашаясь с социологами и психологами, то есть с этнологами наших дней, которые ошибочно считают эту архаичную форму духовности иррациональной, ошибочной или даже намеренно обманчивой. Я не стану здесь описывать книгу Де Мартино, полную информации, острых и основательных доказательств, прозрачную в своем изложении; но я советую ее этнологам не меньше чем историкам в целом, так как им пойдет на пользу критическое расширение понятий «истории» и той «предыстории», что сейчас бездвижно покоится во главе их «универсальных историй». И чтобы дополнить мой совет, отмечу один-единственный пункт, в котором я с ним не согласен, то есть тот[505], в котором утверждается, что спекулятивные категории, на данный момент поддерживающие историческую интерпретацию, связаны с эпохой «полностью объясненного разума» или эпохой цивилизации, то есть «западной цивилизации», но что они не применимы к эпохам примитивным; таким образом, он будто отрицает постоянство категорий, подразумевая их историчность, в то время как является невозможным рассматривать эти категории в историческом контексте, потому что они являются подобием «перводвигателя» Аристотеля. Здесь есть недосмотр или ошибочная подмена «категорий» историческими «фактами», которые сами категории производят, изменяют и развивают; категории дают фактам о себе знать и позволяют эти факты понимать; только благодаря их вечности или постоянству Де Мартино смог пролить свет на исторический факт магизма. Но этот пункт, над которым, как мне кажется, ему нужно заново поразмыслить, не влияет на его историческое объяснение, самодостаточное и совершенное.

Бенедетто Кроче О магизме как историческом времени

(В «Философия и историография», Бари 1949, сс. 193–208)

В библиографической заметке о ценнейшей книге Эрнесто Де Мартино «Магический мир: введение в историю магического мышления»[506] я выразил свое недоверие к заявлению автора об относительности спекулятивных категорий в основе исторической интерпретации, присущих «западноевропейской цивилизации», которые будто бы неприменимы к «примитивной эре». Потому что, заметил я, таким образом подразумевалось, что эти категории не обладают постоянством, а зависят от исторического контекста. Однако же, невозможно думать или предсказать историю, не прибегая к этому подобию «перводвигателя» Аристотеля, то есть, к категориям; я заметил также, что таким образом категории подменялись историческими фактами, которые эти категории производят, изменяют и развеивают, давая фактам о себе знать и давая этим фактам объяснение, что сам Де Мартино, только благодаря вечности категорий, и именно потому, что мыслит как все мы, смог пролить свет на явление магизма. Я также заметил, что это его убеждение, которое я считал не совсем осмысленным, не повлияло на его самодостаточное и само по себе совершенное историческое объяснение[507].