Магический мир. Введение в историю магического мышления

Идеи, которыми пользуется Де Мартино, о первоначальной и конечной ситуации (которыми пользуется также Никола Аббаньяно), составляют фундаментальную категорию структуры, в которой стремление бытия обрести себя самое в качестве жизненного существования «не только согласно первоначальной ситуации (Хайдеггер) или конечной ситуации (Ясперс), но конечная ситуация с первоначальной находятся в единении»[555]. Я уже писал о понятии структуры Аббаньяно в ее значении миссии, творчества, создания: «Другими словами, существование человека не является ни откровением небытия нашему сознанию, ни наблюдением самого себя в смерти, ни бытием в форме тревоги по отношению к смерти, ни решением, предвосхищающим смерть (Хайдеггер); оно не является одиночеством человека перед лицом трансценденции, негативным показателем существования, ничтожеством человеческого труда (Ясперс). Структура существования заключает в себе движение в сторону трансценденции, составляющее само бытие, которое принимает на себя свой риск…»[556]. Все это достаточно созвучно с «риском», о котором говорит Де Мартино[557], который возвращается в состояние гармонии после потери равновесия в состоянии тревоги, из-за чего магия становится «реставратором горизонта в момент кризиса»[558] и возможностью принятия, решения, действия после здорового экзистенциального кризиса, во время которого «любой призыв к действию наносит урон присутствию»[559], или же действие является абсурдным, демоническим, безрассудным. Согласно Де Мартино, пережить экзистенциальную драму можно, только «приняв на себя риск» и только благодаря «переходу» в экзистенциальном смысле: «маг – это тот, кто может выйти за границы своего я, не в идеальном, а именно в экзистенциальном смысле»[560]. В этом смысле Ницше, по крайней мере я так думаю[561], может называться «магом», при условии, что маг не дорого платит за свои иллюзии. Тот факт, что Де Мартино достигает совершенно разнообразными путями экзистенциальных позиций, не кажется мне лишенным значения. Но я также думаю, что в этом играет роль подмена понятий между историчностью и вечностью философии. Экзистенциализм Де Мартино является именно углублением идеи о трансцендентальном, которую он ищет в качестве «нового метода заниматься философией», в то время как он верит, что этот новый метод можно найти в магическом мире.

Я уже приводил мои замечания, которые предшествуют моему чтению рецензии Кроче на книгу Де Мартино [562]. Я вижу, что мои замечания о том, что Де Мартино отдалился от точки зрения Кроче, оказались верными, так как Кроче замечает, что в его намерения никогда не входило «сделать категории исторически изменчивыми»[563]. Кроче замечает о возможном влиянии на Де Мартино исторического материализма[564], но я хотел бы заметить, что проблема историчности категорий присутствует и в марксизме, так как классовая борьба в своем значении исторического закона является диалектическим принципом, который не может быть рассмотрен в «историческом контексте». Если бы мы представили себе марксизм как абсолютный историзм диалектического принципа, то марксизм сам бы стал частью исторического контекста и потерял бы не только свою природу методологического принципа, но и свою природу «категории». К тому же это чувствовал сам Маркс, а Энгельс посвятил себя этой проблеме особенным образом, поставив категории научного социализма выше истории.

Поэтому проблема состоит в антиномии вечного и исторического, которые составляют специфическую проблематичность историзма и крепко связаны с проблемой отношений между интуицией и мыслью и мыслью и действием. В свою очередь, эта проблематичность связана с проблемой трансцендентального и его внутренней структурой, в значении синтеза между «первоначальной ситуацией» и «ситуацией конечной», и важно заметить, не догматическим, а проблематичным образом. Это можно выразить и другими словами: каким образом трансцендентальность Канта может включать в себя историчность? Каким образом время является составляющим структуры трансцендентального? Мне кажется, что эти вопросы могли бы обладать интересом для будущих методологических изысканий Де Мартино.

Раффаэле Петтаццони Рецензия на «Магический мир»

(В «Studi e Materiali di Storia delle Religioni», vol. XXI, 1947–48).