Магический мир. Введение в историю магического мышления

В «Натурализме и историзме в этнологии» я, не без некоторой юношеской дерзости и схоластического простодушия, сформулировал намерение «продолжать думать» – а следовательно, и работать – над историзмом Кроче, подвергая его разным историческим мирам на проверку, причем не тем мирам, чей прямой исторический опыт породил этот историзм. Я пришел к этому намерению во время работы над «Магическим миром», in medias res[576], пытаясь интерпретировать с исторической точки зрения магию так называемых примитивных цивилизаций, и самым драгоценным результатом исследования стало открытие кризиса присутствия как риска не быть в мире. Настоящий труд об античном ритуальном плаче, хоть и следуя той же линии развития, двигается в новом направлении, и не только потому, что покидает почву примитивной цивилизации и применяет историко-религиозный анализ не только к определенному институту античного мира, но и по причине некоторых важных исправлений и переработок предыдущих тезисов «Магического мира»[577].

Процитированный отрывок ясно дает понять, что речь идет о некоторой связи, которую автор отстаивает и в то же время считает проблематичной. Сущность проблемы «Магического мира» состоит, в частности, в отходе от ортодоксии историзма Бенедетто Кроче (который Де Мартино считает путеводной нитью этой связи), особенно по причине спорной операции по подчинению категорий историческому контексту, которая вызвала критику философа, и заставила Де Мартино внести «важные исправления и переработки»[578]. И все же в рамках этой мнимой связи именно сама книга занимает центральное место, и не только с точки зрения хронологии. С одной стороны, она представляет собой попытку in medias res, конкретным образом, «„продолжать думать“ […] над историзмом Кроче, подвергая его разным историческим мирам на проверку, причем не тем мирам, чей прямой исторический опыт породил этот историзм», то есть намерение, которое сформулировал автор, неполноценным и не совсем удовлетворительным образом, в «Натурализме и историзме»[579]; с другой – представляет собой произведение, в котором происходит фундаментальное «открытие кризиса присутствия как риска не быть в мире», которое, помимо «самого драгоценного результата исследования», стало ядром «Смерти и ритуального плача» и всех последующих книг Де Мартино.

Мы еще вернемся к самому важному результату работы Де Мартино начала сороковых, теме кризиса присутствия, когда речь пойдет о некоторых замечаниях о составлении «Магического мира». Нам кажется, что первый пункт, то есть метод, является первым и главным ключом к малоизученному вопросу о подготовке книги, который, по моему мнению, является в высшей степени определяющим, чтобы попытаться понять сложный и мучительный путь, приведший автора к ее написанию: роль этнографических источников, то есть того корпуса текстов, который составляет ее широкую и крепкую документальную основу. Именно благодаря этим источникам Де Мартино посчитал, что сможет провести «радикальную реформу этнологического знания»[580] со своей первой книгой в рамках конкретной программы исследования определенной историографической проблемы, начиная с теоретической критики, потом перейдя к (слабым) философским основаниям этнологии и так вплоть до заключений о возможностях новой исторической этнологии[581]; важное дополнение к процессу расширения «самосознания нашей цивилизации»[582], в котором Де Мартино видит с самого начала конечную цель этнологии[583].