Магический мир. Введение в историю магического мышления

Решительным достоинством настоящей работы является возражение против идеи о том, что нельзя написать монографию об этнологической цивилизации, лично не посетив место исследования хотя бы раз. Но я верю, что подобное мнение зародилось из-за типичного позитивистского недопонимания о различии между физическим экспериментом (для которого, конечно, необходима практика в лаборатории и наличие экспериментального материала) и опыта с точки зрения историографии, то есть памяти и понимания определенного культурного факта. Я никоим образом не хочу отрицать стимула, происходящего от материального присутствия при конкретной жизни той или иной цивилизации: и уж тем более скрыть досаду о том, что мне не довелось участвовать в какой-либо экспедиции. Но по причине особенной природы этой монографии, недостаток прямого контакта не является решающим, в принципе. Для понимания нет необходимости в посещении исследователем цивилизации под вопросом, но есть необходимость в идеальном присутствии, которое зависит от определенных условий. Замечательно, что Греческая и Римская цивилизации, или примитивное христианство, или эпоха коммун, или Реформа и т. д., то есть культурные образования, которые мы не можем сегодня наблюдать своими глазами, оказываются гораздо более живыми в нашей историографической памяти, чем этнологические цивилизации, за которыми так долго следили и которые так широко изучали напрямую. Никто из нас сегодня не может присутствовать при Элевсинских мистериях, и все же, их смысл для нас прозрачнее, или, по крайней мере, не так далек, как ритуалы посвящения Арунта, хоть Спенсер и Гиллен и присутствовали при них в качестве посвященных. Если бы материальное присутствие, которое позволяет нам этнология, на самом деле имело такой вес для понимания, ни одна историческая наука не была так развита, как этнология, и все же, этнология только-только делает свои первые шаги, несмотря на огромное количество собранного, упорядоченного и классифицированного материала[606]

.

Это интересный отрывок, который одновременно будто бы подтверждает и опровергает замечания Момильяно о «Магическом мире», согласно которым «сам факт того, что ему не довелось участвовать в полевых исследованиях и что он вынужден довольствоваться чужими наблюдениями, доставляет неудобство не только ему, но и читателю»[607]

. Очень точное замечание, которое, наверное, позволяет увидеть то, что Де Мартино не признает открыто; или, может быть, парадокс, на который наталкивается современный читатель «Магического мира», произведения настолько же теоретически смелого, насколько отсталого с точки зрения метода, которые не соответствует времени своей публикации.

<p>4. От «Очерков» к «Магическому миру»</p>