Магический мир. Введение в историю магического мышления

Чувствительность к сокрытым в знаках намекам, символизму явлений, внимательному исследованию знамений – одна из важнейших черт повседневной духовной жизни иглулик. Именно в этот идейно-аффективный комплекс органично вписывается верование в паранормальные способности. Рассказывает шаман Такорнак:

Я и Умага были в пути из Иглулика в Тунунек, и вот однажды ночью Умаге приснилось, что один из его друзей был съеден своим ближайшим родственником. Умага был наделен даром второго зрения: он всегда знал, когда должно было произойти что-то необычное. На следующий день мы отправились в путь, и с самого начала нашего путешествия стали твориться странные вещи… Сани несколько раз не могли оторваться от земли, а когда мы пытались понять, что же им мешает, то не могли обнаружить никакой причины. Это продолжалось целый день, а когда настал вечер, мы расположились на ночлег в Аунерите. На следующее утро тундряная куропатка, ptarmigan, пролетела над нашей палаткой: я метнул в нее моржовый клык и промахнулся. Тогда я метнул в нее топорик и промахнулся снова. Это показалось мне предвестием других необыкновенных событий. Мы отправились в путь: снега навалило столько, что нам самим пришлось толкать сани. Потом мы услышали шум. Мы не могли понять, что это такое: порой казалось, что это крик боли умирающего животного, а порой – что это далекие человеческие голоса. Подойдя ближе, мы сумели различить человеческие голоса, но в первый момент не могли разобрать смысла, потому они, как казалось, звучали очень издалека: слова звучали причудливо, голос был громким и надрывным. Мы навострили уши и, напряженно вслушиваясь, пытались отделить слова друг от друга. Слова звучали невнятно, но пытался он выразить следующее: «Я тот, кто не может жить среди себе подобных: я съел своих ближайших родственников»…

Наконец, за небольшим укрытием путешественники обнаружили женщину:

Мы осторожно подошли к месту, откуда слышался голос, и нашему взгляду предстала лежащая там женщина, худая настолько, что от нее остались только кожа да кости. Мы подобрались к убежищу, взглянули и увидели человеческое существо, сидящее на корточках, бедную женщину: она оборотилась к нам с лицом, взывающим к жалости. Ее глаза были красными от слез, так сильно она страдала. «О, моя Съеденная Косточка, я съел моего старшего брата и моих детей». Съеденная Косточка было уменьшительным именем Падлока, которого она хорошо знала, а «мой старший брат» – это было уменьшительное имя, которым он называла своего мужа…[176]