Магический мир. Введение в историю магического мышления

Тема личностного присутствия, рискующего потерять себя и ищущего спасения, можно неплохо проиллюстрировать при помощи анализа категории atai у туземцев острова Мота. «Как кажется, слово atai, – пишет Кодрингтон, – у жителей Моты в собственном и изначальном своем смысле означает нечто, особым, интимным образом связанное с определенным человеком и священное для него, нечто, поразившее его воображение в тот момент, когда оно было им воспринято, и показавшееся ему поэтому чудесным или же представленное ему в таком виде другими. Что бы это ни была за вещь, человек верит, что в ней отражается (reflection) его собственная личность: она и ее atai процветают, питаются, живут и умирают вместе. Но нет нужды предполагать, что слово, смысл которого был изначально именно таков, впоследствии было заимствовано и использовано для обозначения души. Это слово заключает в себе смысл, приложимый в равной степени и к этому второму „я“, видимому объекту, столь таинственно связанному с индивидом, и к другому второму „я“, которое мы, белые, называем душой»[215]. Ценность этого свидетельства несколько страдает от догматического предрассудка, согласно которому туземцы Моты обладают внутренним опытом собственной личности, совершенно тождественным опыту христианского миссионера, пытающегося описать содержание своих верований. Кодрингтон предстает перед своими меланезийцами без подобающих методологических гарантий, чтобы обеспечить себе опосредованное и гарантированное присутствие в объекте исследования и, следовательно, высветить, при истолковании некоторой данности, опыт собственного культурного образования, включая само понятие «души», столь насыщенное историческими отсылками. Однако именно по этой причине свидетельство, по-новому истолкованное ориентированным на историзм этнологом, способно оказать драгоценную помощь пониманию. В самом деле, если мы будем рассматривать как подлинное свидетельство уже не то, что Кодрингтон нам рассказывает о значении термина atai, а тот способ, которым миссионер Кодрингтон, с позиции своего культурного опыта, реагирует на совокупность культурных фактов, этим термином обозначаемых, то мы можем сделать отсюда такие выводы, которые прольют свет одновременно на оба культурных мира, из встречи которых это свидетельство родилось[216].

По сообщениям Кодрингтона, atai как форма опыта и представления формируется под воздействием восприятия вещи, «поражающей воображение», вызывающей «изумление» и вместе с тем провоцирующей у воспринимающего живую аффективную реакцию. Однако это предполагаемое психологическое происхождение atai ничего не объясняет, в нем нет ничего специфического. Вещи, «поражающие воображение», удивляющие нас или восхищающие нередко встречаются нам в нашей повседневной жизни, но они не становятся от этого нашими atai. Между чувством восхищения и atai зияет настоящая пропасть, которая кажется непреодолимой до тех пор, пока мы будем исходить, как это делает Кодрингтон, из догматической предпосылки определенного и гарантированного «вот-бытия», которое изумляется или испытывает страх, не рискуя само превратиться в вещь, вызывающее изумление или ужас.